Горло сжалось. Паника начала пробуждаться внутри, словно дикая птица, забившаяся в клетке. Она резко встала, сжимая в руках простыню, как последний щит между собой и правдой. Слёзы сами покатились по щекам, как будто тело знало больше, чем память. Она с трудом дышала — каждый вдох был как удар.
«Что он со мной сделал? Почему я ничего не помню?»
Ответов не было. Только ужас. Бессилие. И безмолвный силуэт на кровати. Он лежал к ней спиной, спокойный, словно спящий ангел — или демон. Его дыхание было глубоким, ровным. Он не издавал ни звука. И от этого было ещё страшнее. Элисон не хотела знать, кто он. Не хотела смотреть ему в лицо.
Она вбежала в ванную и, уцепившись за раковину, посмотрела в зеркало. Отражение вернуло ей чужую девушку — растрёпанную, с покрасневшими глазами, с пятнами боли на теле. У неё дрожали губы, и, когда она открыла рот, чтобы что-то сказать, из него вырвался лишь сдавленный стон. Голос предал её.
Руки дрожали, когда она одевалась. Каждое прикосновение к коже отзывалось как удар. Ей казалось, будто на ней остались не просто следы, а сам запах страха. Она хотела стереть его, вымыть, выскрести, но знала — это внутри. Воспоминания не возвращались, но ощущение было — её лишили чего-то важного. И что-то было не так. Совсем не так.
Ей нужно было уйти. Прямо сейчас. Пока он спит. Пока она ещё может.
Каждый её шаг был пропитан тревогой, как если бы невидимые руки могли схватить её в любой момент. Она тихо приоткрыла дверь, затаив дыхание. Всё её существо было натянуто, как струна. Один скрип, один вдох — и всё рухнет.
Она не обернулась. Не позволила себе взглянуть на него. Её пальцы сжимали ручку двери, пока ногти не врезались в ладони. Когда щелкнул замок, внутри всё оборвалось.
Она бежала — не столько ногами, сколько каждым нервом, каждой дрожащей клеткой своего измученного тела. Мысли гнали её вперёд, как всполошённая стая птиц, бестолково метаясь в голове, разрывая её изнутри. Коридор под её ногами казался бесконечным туннелем, где не было ни времени, ни света, ни воздуха. Пальцы судорожно сжались на дверной ручке, будто та могла спасти её, как якорь в безумной буре.
Как она добралась до квартиры Джессики — оставалось загадкой. Вся дорога была как в тумане. Она не знала, что скажет, если Джессика окажется дома, если увидит её — такую. Вдруг осудит? Или испугается? Но всё, на что Элисон могла сейчас надеяться — это на то, что подруга, пусть и покинула её в тот вечер, сделала это не без причины. Слава богу, что она хотя бы оставила ей адрес. Без него Элисон могла бы остаться в нищете, без одежды, без документов, без себя.
Всё, чего она сейчас хотела, — тишины. Тепла воды. Спрятаться под воду и раствориться. Исчезнуть.
Она нажала на звонок. Раз, второй. Внутри всё оборвалось — ответа не было. Сердце застучало сильнее. Телефон Джессики — вне зоны. Дверь — закрыта. Воздух — холодный. Паника снова подступала, липкая, тяжёлая.
— Джессика?.. — голос сорвался на шёпот. Пальцы дрожали.
Тут хлопнула дверь. Соседняя. Элисон резко повернулась и встретилась взглядом с женщиной средних лет. Та окинула её внимательным, пристальным взглядом. И этот взгляд, как лезвие, тут же пронзил её насквозь — оценивающий, осуждающий. Элисон застыла, сжав плечи, инстинктивно закрываясь руками. Её вид говорил сам за себя: порванное платье, грязные ступни, размазанный макияж, будто она пыталась стереть с себя ночь — и не смогла. На коже — следы. Синяки, пятна. Она ощущала их как клеймо.
И тогда, словно сорвавшись с грани отчаяния, она заговорила.
— Мэм… — голос дрожал, как стекло на ветру. — Вы всё не так поняли… Меня… Меня изнасиловали.
Тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Слова, вырвавшиеся из неё, повисли в пространстве, тяжелее свинца. Женщина застыла с пакетами в руках. На лице — шок, непонимание, затем ужас. Её глаза расширились, затем сузились, губы дрогнули. Элисон почувствовала, как её дыхание сбилось — как будто с каждым вдохом она проглатывала ножи.
Она показала ей свои руки, своё тело, свои раны. Как доказательство. Как мольбу.
— Вы только взгляните… — прошептала она, слёзы побежали по щекам, оставляя солёные дорожки на грязной коже. — Разве это не видно?..
Женщина ахнула. По-настоящему. И её выражение изменилось. Теперь в нём было не осуждение — сочувствие. И страх. Такой же, какой был внутри Элисон.
— Господи… ты серьёзно?.. — Женщина поставила пакеты и подошла ближе. В её глазах было что-то материнское, болезненно нежное. — Детка… тебе срочно надо в полицию. Нельзя это оставлять.
Но Элисон покачала головой. Как можно было идти в полицию, если она даже не знала, кто это был? Один? Несколько? Обрывки памяти, вспышки боли, мутные лица в темноте…