Элисон слабо улыбнулась, взгляд её блуждал по интерьеру. Ресторан был тёплым, почти домашним, с живыми растениями на подоконниках и старыми фотографиями на стенах. Здесь всё дышало заботой. И впервые за долгое время Элисон чувствовала, что её никто не оценивает. Не контролирует. Просто… видит.
— Может, мне стоит здесь остаться, — тихо сказала она. — Просто… остаться на чуть-чуть. Подышать.
Лора подмигнула.
— Для начала хотя бы поешь.
Зал ресторана был просторным, светлый и дышащий, с высокими потолками, кремовыми стенами и широкими окнами, сквозь которые мягкий вечерний свет струился золотистыми потоками. Всё вокруг казалось невероятно гармоничным — светло-ореховые панели, бежевые кресла с бархатной обивкой, матовые бронзовые светильники. Это было не просто уютное место — здесь всё говорило о вкусе, сдержанном достатке и тонкой душевной теплоте.
Элисон, присев за стол, с восхищением осматривалась:
— Здесь так… спокойно. И красиво. Как будто время остановилось.
— Спасибо, милая, — раздался за её спиной мягкий голос Хелен.
Женщина вернулась с подносом, неся его с такой грацией, будто всю жизнь занималась этим. На нём стояли блюда, источавшие завораживающие ароматы. Она ловко расставила тарелки, и стол мгновенно преобразился.
— Всё готовила сама. Постаралась подобрать то, что подойдёт тебе и малышу, — добавила она с лёгкой улыбкой, заметив, как Элисон автоматически положила ладонь на живот.
На столе оказались: крем-суп из кукурузы и фенхеля с каплей трюфельного масла, нежная форель, запечённая в кленовом сиропе и поданная на подушке из молодого шпината, обжаренного с шалфеем; мини-кесадильи с томлёной индейкой, клюквой и сыром чеддер; а рядом — тёплый салат из киноа с жареной тыквой и фетой. В центре стояла небольшая корзинка с тёплыми булочками из кукурузной муки и чесночным маслом.
Элисон на мгновение замерла, ошеломлённая ароматами и видом:
— Это… невероятно. Такое ощущение, будто я попала в ресторан высокой кухни, но с душой.
Хелен уселась рядом, глядя с одобрением:
— Я всегда говорю: еда должна обнимать. Особенно женщину, которая носит под сердцем жизнь.
— Это красиво, — призналась Элисон и потянулась за ложкой супа. — Я даже не знала, что кукурузный крем-суп может быть таким… нежным.
— Трюфельное масло — моя слабость, — с улыбкой сказала Хелен. — А форель сегодня из Мэна. Утром мне привезли — свежайшая.
Лора, уже устроившаяся напротив, одобрительно хмыкнула:
— Ты не представляешь, сколько людей приходят просто ради её рыбы.
Элисон попробовала кусочек форели и прикрыла глаза, наслаждаясь мягкой текстурой и слегка карамельным вкусом кленовой корочки:
— Это просто… божественно.
— Ты замужем, да? — вдруг прозвучал голос Хелен, и вопрос повис в воздухе, словно капля, готовая упасть на хрупкую поверхность.
Элисон чуть не выронила вилку. Вопрос прозвучал просто, даже ласково — без подковырки. Но в груди что-то сжалось. Ответ потребовал силы.
— Да, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Вышла вчера.
Хелен слегка приподняла брови, её глаза сверкнули:
— О, поздравляю. Совсем недавно. И уже такая уставшая — это брак или беременность?
Элисон усмехнулась, но в улыбке не было веселья. Она осторожно отломила кусочек булочки, словно пытаясь отвлечься от собственных мыслей.
— И то, и другое. Но больше — брак.
Хелен не стала переспрашивать. Лишь тихо кивнула, словно уловила суть без лишних слов.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — когда женщина молчит о чём-то, это говорит громче любого признания. Я не стану лезть в душу, но знай — если когда-нибудь захочешь поговорить, я умею слушать.
Элисон подняла на неё глаза. Они встретились. И в этом взгляде не было жалости. Только женская солидарность, зрелая и тёплая.
— Спасибо, — выдохнула Элисон. — Вы, наверное, и не представляете, как много значит просто… быть рядом.
— Я всё прекрасно представляю, — мягко отозвалась Хелен. — Особенно в этом городе. Особенно, когда в тебе живёт новая жизнь, а рядом — мужчина, от которого не знаешь, чего ждать.
Элисон сглотнула, отвернулась к окну, где за стеклом стекали дождевые капли. На мгновение ей показалось, что она дома. Не в чужом доме — а в месте, где не нужно объяснять, оправдываться, молчать сквозь боль. Просто быть.
***
Элисон стояла посреди уютной комнаты, уже переодетая в свою сухую одежду. Мягкая ткань знакомо облегала её тело, словно возвращала ощущение привычной реальности. В груди ощущалась лёгкость — как после долгого и тяжёлого вздоха. Она обвела взглядом элегантный интерьер ресторана: в свете приглушённых ламп деревянные панели отбрасывали тёплые тени, а аромат специй, сливочного масла и свежей выпечки ещё витал в воздухе, словно сама еда отказывалась отпускать её.