Комната, где ей только что дарили заботу и тепло, казалась чем-то большим, чем просто местом. Это было укрытие. Пространство, в котором она, пусть на короткое время, почувствовала себя человеком, а не чьей-то женой, обязанной подчиняться.
Осторожно раскрыв свою небольшую сумочку, Элисон нащупала кошелёк. Пальцы чуть дрожали, когда она вынула несколько аккуратно сложенных купюр. Это был её способ выразить благодарность — не за ужин, а за чувство защищённости, за внимание, за добро, которое нельзя измерить суммой. Она шагнула к Хелен и протянула деньги.
Но та, взглянув на неё с ласковой строгостью, мягко покачала головой, не дотрагиваясь до протянутой руки:
— Нет, милая. Я не возьму ни цента. Сегодня санитарный день, ресторан всё равно закрыт. И ты — не клиентка. Ты — человек, которому нужно было тепло. А оно не продаётся.
Элисон улыбнулась, чуть смущённо, но с упрямой решимостью в голосе:
— Но я чувствую, что должна… хотя бы как-то. Хотя бы за то, как вы смотрели на меня — как на равную. И за еду. Боже, я никогда не ела ничего вкуснее. Так что если вы не против, я обязательно вернусь. Снова. И куплю ужин. И попрошу рецепт. Особенно на ту форель, которая изменила моё отношение к рыбе.
Хелен засмеялась тихо, тепло. Подошла ближе и, не спрашивая разрешения, обняла её. Это было не формальное объятие, а материнское, наполненное чем-то древним и настоящим — тем, чего Элисон так давно не чувствовала. Её щёку коснулись мягкие волосы Хелен, а рука бережно легла на её округлившийся живот.
— Ты хорошая девушка. И ты справишься, — сказала Хелен. — Я чувствую это. Просто не теряй себя. И когда почувствуешь, что мир снова стал тесен — возвращайся. Место здесь будет ждать тебя. Всегда.
Элисон с трудом сдержала слёзы. Что-то защемило в груди — то ли от неожиданного тепла, то ли от осознания, насколько одинокой она себя чувствовала в последние недели. А здесь… здесь её не просили объяснять, не заглядывали в паспорт, не вспоминали фамилию мужа. Здесь её видели.
— Я обязательно вернусь, — тихо пообещала она. — И, честно, я вас уже никогда не забуду.
Хелен только кивнула — взгляд её был серьёзен, но в нём светилось спокойное, уверенное тепло. Они обменялись прощальной улыбкой, и этого оказалось достаточно. Слов больше не требовалось.
Когда Элисон вернулась домой, Бостон уже укутался в плотное ночное одеяло. Город утих, улицы пустели, а дом, в котором она теперь жила, возвышался тёмной каменной громадой, подсвеченной мягкими огнями у входа. Шины такси шуршали по мокрому асфальту, пока машина не остановилась у парадной калитки. Она рассчиталась и вышла, чувствуя, как ночной воздух приятно холодит кожу.
Дом встретил её тишиной. Уилл был в Лондоне, и по странному стечению обстоятельств — это была её первая ночь в доме без него.
На ступеньках её ждал охранник. Высокий, с напряжённым лицом, он подошёл к ней слишком быстро, словно боялся, что она исчезнет снова. Элисон сразу заметила: его губы плотно сжаты, взгляд — колючий, и даже вежливость, к которой он обязан по должности, исчезла.
— Где вы были? — спросил он слишком резко, почти в приказном тоне.
Элисон, державшая в руке зонт, не остановилась, но медленно повернулась к нему, не скрывая усталости и раздражения:
— Я, кажется, не обязана отчитываться перед охраной. Или Уилл успел подписать новый указ?
Мужчина замер, но затем процедил сквозь зубы:
— Мне устроили разнос за то, что вы исчезли. А вы спокойно разгуливаете по городу, как будто это не проблема.
— Проблема, — Элисон шагнула к нему ближе, глядя прямо в глаза. — Но не моя. А ваша. Если вы не в состоянии выполнять свою работу, возможно, вам стоит подумать о смене профессии.
Он сжал челюсть, но промолчал. Элисон кивнула сдержанно, прошла мимо и тихо закрыла за собой дверь.
Внутри всё было тихо. Ни шагов, ни лишних голосов. Прислуга, по-видимому, спала. И впервые за долгое время Элисон ощутила покой. Никто не придирался, никто не ждал в коридоре с вопросами. Никто не приказывал.
Она поднялась в спальню, переоделась в пижаму и легла. Думать не хотелось. Она погрузилась в сон почти мгновенно.
***
Тем временем — в Лондоне — раннее утро уже заняло свои права. Время шло к семи, город только пробуждался, но в роскошном отеле в районе Мэйфэр всё кипело. Вернее — кипел один человек.
Уилл стоял у окна, с телефоном в руке, который только что отлетел от стены после безуспешной попытки дозвона. Его волосы ещё влажные после душа, на лице — неотвратимое напряжение. Он не чувствовал ни усталости от перелёта, ни тяжести дороги. Только гнев.