— Где ты была? — прошептала она, подбегая. — Уилл вернулся и сразу начал тебя искать. Он в бешенстве.
— Ты... ты знала, что я подойду? — голос Элисон едва не сорвался.
— Смотрела в окно. Я боялась, — честно призналась Лора. — Он весь на нервах. Снова ходит туда-сюда.
Элисон почувствовала, как внутри всё похолодело. Её охватил панический страх. Всё, чего ей хотелось — исчезнуть, хотя бы на несколько часов. Но теперь было поздно.
— Иди спать. Уже поздно, — пробормотала она. — Он ничего мне не сделает… Я жду ребёнка.
— Не уверена, что это его остановит, — прошептала Лора, не отрывая взгляда от Элисон. Но всё же кивнула и ушла, оставив ту наедине с домом.
Поднимаясь по лестнице, Элисон затаила дыхание. Дом был слишком тихим. Ни шагов, ни голосов — только тишина, плотная, как туман. Она скользнула мимо гостиной и прошла к своей комнате, стараясь не издать ни звука.
Тихо приоткрыла дверь, шагнула внутрь. Но едва успела прикрыть её за собой, как створка вдруг распахнулась с силой.
Элисон отшатнулась, сердце ухнуло в пятки.
Уилл стоял на пороге её комнаты, и в тишине дома казалось, будто даже воздух затаил дыхание. Его глаза были холодны, как лёд, взгляд тяжёлый, прицельный, пронизывающий насквозь. От него пахло дорогим парфюмом с резкими древесными нотами и виски — крепким, терпким, который словно подчёркивал его настроение. Он не нуждался в словах, чтобы заставить её замереть.
— Когда ты вернулся? — Элисон выдавила из себя вопрос, голос был хриплым от волнения. Она стояла как вкопанная, стараясь не поднимать на него глаз.
Он не ответил. Вместо этого шагнул вперёд, резко схватил её за локоть, как хищник, уставший от игры, и с безжалостной силой потянул за собой. Его пальцы врезались в её кожу, оставляя болезненные следы. Элисон споткнулась, едва не упала, но он не обернулся. Он не был готов слушать. Только приказывать.
Он распахнул дверь в свою спальню и без лишних слов толкнул её внутрь. Элисон упала на кровать, едва удержав равновесие. Хорошо, что не на живот. Она быстро села, смахивая волосы с лица, и уставилась в пол, зная — любое движение может быть воспринято как вызов.
Он закрыл за собой дверь, медленно, с хрустом защёлки. На нём была полуразстёгнутая рубашка и тёмные джинсы, подчёркивающие силу его фигуры. Уилл стоял прямо, руки по швам, словно готовый выносить приговор. На прикроватной тумбочке — бутылка виски, почти полная. Присутствие алкоголя объясняло его состояние, но не оправдывало его злость.
— Где ты была? — Голос был глухим, но в нём слышалось опасное напряжение.
Элисон прикусила губу. Он знал. Или, по крайней мере, догадывался. Но его не интересовали объяснения — он хотел подчинения.
— Я была дома, — тихо сказала она, едва слышно.
Он усмехнулся — холодно, с насмешкой.
— Правда? Ты называешь этот спектакль «быть дома»? — Он шагнул ближе. — И где же ты была, когда я тебе звонил? Когда писал? Или когда мои люди не могли тебя найти? Где ты была, Элисон?
Он стоял над ней, словно судья, и каждый его вопрос звучал, как удар.
— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг. Ты не мой хозяин, Уилл. У нас договор, не брак по любви, — в её голосе дрожала ярость, страх, но и остатки достоинства.
Он молча подошёл и сжал её лицо ладонью, грубо, с силой, вынуждая её смотреть ему в глаза. Его пальцы впились в её скулы, и она застонала от боли.
— Вот именно. У нас договор. И в этом договоре чётко прописано: ты не покидаешь дом без предупреждения. Возвращаешься не позже девяти. И никакой личной жизни. Или ты об этом уже забыла?
— Ты ведёшь себя как тиран... — прошептала она, пытаясь вырваться, но его хватка лишь усилилась.
— Я веду себя как мужчина, который платит за твою безопасность, за твою жизнь и за ребёнка, которого ты носишь. А ты — как безмозглая девчонка, которая думает, что может играть со мной в прятки, — его голос был ледяным.
— Я не твоя собственность, — выдохнула Элисон, слёзы наворачивались на глаза, но она упрямо держалась.
— Ты — моя жена. По контракту. Пока носишь моего ребёнка — ты принадлежишь мне, хочешь ты этого или нет. И я не позволю тебе исчезать без предупреждения. Ещё раз уйдёшь без моего ведома — пожалеешь.
— Отпусти меня… ты мне делаешь больно, — голос Элисон дрогнул, но в нём ещё оставалось сопротивление, тонкая нить, которой она цеплялась за контроль над ситуацией.
Её лицо оказалось в ловушке его пальцев — крепких, ледяных, будто вырезанных из мрамора. Уилл наклонился ближе, и его тень легла на неё, как гнетущая тяжесть. В его взгляде не было ни капли жалости — только ревность, сжигающая изнутри, как яд, и какая-то пугающая решимость.