— Ты снова видела его, не так ли? — процедил он сквозь стиснутые зубы. Его голос был низким, хриплым, пропитанным бешенством, как натянутая струна, готовая оборваться.
Он сжал её лицо сильнее. Элисон вскрикнула — коротко, испуганно. Её ногти впились в его запястья, но Уилл не отступал.
— Ты что, совсем с ума сошёл? Я даже не понимаю, о ком ты говоришь! — её голос дрожал, но в нем вспыхнуло отчаяние. Она пыталась бороться, цепляясь за остатки достоинства, даже когда в груди разрасталась паника.
— Не смей врать мне, — прошипел он, не отводя взгляда от её глаз. — Ты знаешь, о ком я. Ты была с ним. Ты отдалась ему. Ты позволила ему трогать тебя… так же, как когда-то позволила это мне. — Его слова были как пощёчины — каждое слово с ледяной точностью ранило, разрывая её изнутри.
Элисон затрепетала. Она чувствовала, как её тело каменеет от ужаса. Его хватка была не просто грубой — в ней чувствовалась власть. Необузданная, болезненная, опасная. В его глазах сверкало нечто хищное, что-то, что могло уничтожить её — не руками, а словами, поступками, своей абсолютной способностью подавить волю.
— Мне больно… — прохрипела она, слёзы начали капать на его пальцы. Она больше не могла контролировать дрожь в голосе. Руки пытались оттолкнуть его, но он не двинулся ни на сантиметр.
— Он трахал тебя, да? — вскрикнул Уилл, и его голос ударил в стены, будто рвущийся шторм. — Он был в тебе? Тебе это нравилось? Или ты просто не могла отказать?
Элисон зажмурилась, будто могла скрыться от этих слов. Но они оставались — горели на коже, впивались в сердце. Он больше не кричал — теперь его голос стал опасным шёпотом, наполненным ядом:
— Ты стонала под ним, как подо мной?.. — он склонился ближе, его дыхание обжигало кожу. — Или ты ему говорила, что любишь его? Так же враньё, как мне тогда?
Он держал её за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Она хотела отвлечь взгляд, но не могла. Его взгляд был ледяным, и в нём не было ни одной искры здравого смысла. Только боль. Только ревность. Только разъедающая, жгучая злость, спрятанная за маской внешнего спокойствия.
— Ты... бредишь, Уилл... ты пьян… — прошептала она, почти умоляя, — давай поговорим утром…
Но он будто не слышал. Его пальцы скользнули к её горлу, не сжимая, но касаясь, как предупреждение. Он не собирался её ударить. Это было хуже — он играл с границей, на которой она чувствовала себя уязвимой, сломанной, не способной на сопротивление.
— Нет-нет, ты сейчас мне всё расскажешь, — его голос звучал почти как шёпот через зубы, с каждым словом в его тоне накапливалось всё больше ярости.
— Каково это было, когда тебя трахал другой парень? Ты позволяла ему трахать себя и целовать всю себя, ведь так?
Её глаза расширились от шока и боли. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. В её голове всё ещё гремел его гневный голос, как будто он затопил все мысли.
Уилл с силой убрал пальцы с её скул, и его руки обхватили её затылок, притягивая к себе. Его губы нашли её губы в жадном, требовательном поцелуе, который был полон страсти и агрессии. Элисон попыталась оттолкнуть его, её кулаки бились по его груди, но её усилия были тщетны. Он только усилял свои действия, как если бы был одержим.
Его губы жадно исследовали её, обхватывая её рот, его язык скользил по её губам, приоткрывая их и заполняя пространство между ними.Когда его губы достигли нижней губы, он осторожно, но настойчиво кусал её, оставляя за собой смесь боли и страсти.
Каждый его жест был полон доминирования и силы, и это ощущение было столь подавляющим, что она почувствовала, как страх и гнев смешиваются в её сознании, вызывая дрожь по всему телу.
Её слёзы смешались с его поцелуями, и она не могла избавиться от чувства, что вся ситуация вышла из-под её контроля. Эта сцена была наполнена болезненной интригой и подавляющим напряжением, от которого в её теле возникали мурашки.
Элисон, стиснув зубы от боли и страха, на мгновение смогла оттолкнуть Уилла, нанеся ему резкую пощечину.
Его лицо исказилось от ярости, и он дёрнул её за руку, швыряя на кровать.
Когда Элисон упала на кровать спиной, её крик сорвался с губ. Уилл быстро забрался на матрас, нависая над ней своим мощным телом. Он был в таком состоянии, что его глаза горели дикой, неудовлетворённой жаждой. В его присутствии всё казалось затянутым туманом гнева и страсти.
— Если ты сделаешь это со мной сейчас… клянусь, я уйду. Навсегда, — голос Элисон дрожал, но внутри неё горела искра отчаяния. Это не была угроза — это был крик последней границы, за которой начиналась бездна.
— Ты никуда не уйдёшь, — прошипел Уилл, наклоняясь ближе. Его голос звучал как приговор. Холодный. Безапелляционный. — Ты моя, и я не позволю тебе вести себя так, будто это не так.