И всё же в этом доме было тихо. Безопасно. Хотя бы внешне.
Лёжа на мягком матрасе, она впервые за много часов закрыла глаза и не услышала крика. Но и сна не было. Только потолок, покрытый тенью ночных узоров. Только сердце, что всё ещё не находило покоя. И ребёнок под сердцем — крошечное напоминание о том, от чего нельзя убежать.
Она была в безопасности. Но не была свободна.
***
Утро было холодным и безжизненным, как бетон. Уилл стоял на пороге дома Саманты Миллер, сжав пальцы в карманах пальто так сильно, что побелели костяшки. Его лицо было напряжено, словно высечено из камня, но под этой маской таились истощение, тревога… и глухое чувство вины, с которым он не умел справляться. После той ночи, что разделила их с Элисон, он не находил себе места.
Вчерашний вечер всплывал перед глазами, как обрывки фильма: её испуганный взгляд, крик, хлопок двери. А потом — пустота. Молчание. Ни одного ответа. Ни одного сообщения. И теперь, несмотря на собственную гордость, он оказался здесь, у дома её матери. Впервые — не как хозяин положения, а как человек, который потерял всё.
Дверь открылась, и Саманта застыла, увидев его. Она не скрывала удивления — прищуренные глаза, дрожащие пальцы, которые чуть сжались в поясе халата.
— Мистер Хадсон? — холодно, отчуждённо. — Я не ожидала вас увидеть.
Он едва заметно кивнул:
— Здравствуйте. Мне нужно увидеть Элисон.
Саманта приподняла брови.
— Простите? — в голосе — напряжение. — Но… она же у вас. Вчера вечером. Я видела, как она уехала на такси. Я была уверена, что она с вами.
Сердце Уилла стукнуло где-то в горле.
— Она действительно приехала, — медленно сказал он, глядя ей в глаза. — Но потом… ушла. Поздно ночью.
— Ушла? — её голос стал тише, почти хриплым. — Господи… Куда?
— Я не знаю, — ответил он. И впервые эти слова прозвучали так, как он боялся: как признание слабости.
— Прошу прощения, — выдавил Уилл сквозь сжатые зубы, чувствуя, как гнев и паника путаются в голове. — Мне нужно войти.
Он не стал ждать ответа. Резко, почти грубо отстранил Саманту в сторону и шагнул внутрь, словно врывался не в дом, а в собственную ошибку. Саманта, ошеломлённая, едва удержалась на ногах. Она растерянно обернулась ему вслед, в груди уже поднималась тревожная волна.
— Уилл, вы не имеете права!.. — начала она, но его голос перекрыл её.
— Элисон! — крик был хриплым, прорывающимся сквозь напряжение. — Элисон, ты здесь? Нам нужно поговорить!
Дом молчал. Лишь эхо его голоса отозвалось в коридоре. Он прошёл по полу, по которому когда-то шла она. Сейчас эти стены казались пустыми, безжизненными. Каждое помещение, в которое он заглядывал, всё больше напоминало ему, что её здесь нет. Только страх. Только гул в голове.
Он остановился в середине гостиной, обернулся — и увидел Саманту. Она стояла, обхватив себя за плечи, как будто её пробрала дрожь до костей. Губы побелели, взгляд стал мутным.
— Её здесь нет, — повторила она, уже тише, с надрывом. — Она ушла вчера. Я видела, как она садилась в такси. Я… я была уверена, что она с вами.
Уилл почувствовал, как по его лбу скользнула капля холодного пота. Сердце в груди застучало слишком быстро — неуверенно, судорожно. Он сжал пальцы. Словно только сейчас осознал масштаб того, что произошло.
— Она отключила телефон… — прошептал он.
Он порылся в кармане, выхватил мобильный и, дрожащими пальцами, открыл список вызовов. Последний вызов — «Элисон». Три, четыре, восемь непринятых. Он снова нажал. Ожидание. Гудок. Один. Второй. Третий.
Абонент недоступен.
— Чёрт, — выдохнул он, отвернувшись, словно хотел ударить по воздуху.
— Она никогда не отключала телефон, — сказала Саманта, и её голос сорвался. — Даже когда сердилась. Даже если мы ссорились — всегда была на связи.
Уилл уже звонил своим людям. Его голос стал быстрым, коротким, с металлическими нотками:
— Проверьте камеры у моего дома за вчерашнюю ночь. Найдите такси, на котором она уехала. Имя водителя, маршрут, точка выхода. Да. Всё — немедленно.
Он замер. Пальцы его были ледяными. Он стоял в центре комнаты, как человек, который впервые в жизни не знает, где она.
— Она могла… потерять сознание, — медленно проговорил он. — Или просто… просто решила спрятаться.
— А вы не думали, что она бежала? — Саманта смотрела на него сквозь слёзы. — Что она… испугалась вас?
Эти слова вонзились в него, как лезвие.
— Я не хотел… — начал он, но язык пересох. В горле застрял ком.
— Вы женаты, — прошептала Саманта. — А она сбежала от собственного мужа. И если она не на связи — значит, не просто обиделась. Значит, боится.