Элисон на секунду отвлеклась от экрана, уловив этот оттенок ностальгии. Она посмотрела на подругу, затем на сделанные снимки — и вдруг ощутила, как странно проводить это воссоединение, уткнувшись в технику. Всё, что ей хотелось — быть здесь, в этом мгновении, с человеком, которого так давно не обнимала.
Она мягко улыбнулась, спрятала телефон обратно в карман и, слегка наклонившись к Джессике, с лукавством в голосе сказала:
— Прости. Это место… оно как сцена из фильма. Слишком красиво, чтобы не сохранить. Но ещё красивее — вот ты, прямо напротив меня.
Джессика рассмеялась, и её смех, лёгкий и искренний, отозвался в Элисон чем-то до боли знакомым. Уголки губ поднялись в той самой озорной улыбке, которую Элисон помнила ещё со школы — она будто вернулась в прошлое, где лето казалось бесконечным, а дружба — нерушимой.
— Ну перестань, — протянула Джессика с театральным вздохом, но в её голосе звучала нежная теплота, словно она сама с трудом верила, что прошло уже семь лет.
— Ты всё ещё умеешь делать эту свою «милую мордашку» лучше меня. Совсем нечестно, между прочим, — добавила она, бросив взгляд в сторону Бруклинского моста, где первые огни уже разливались по аркам золотыми каплями, отражаясь в реке, как в расплавленном стекле.
Элисон тихо рассмеялась, и в её глазах на секунду отразились тени тех беззаботных вечеров: они сидели на качелях в городском парке, ели мороженое прямо из коробки, плели венки из одуванчиков, строили планы на будущее, в котором им казалось, не было ничего невозможного.
— Зато ты всегда знала, как вскружить голову парням, — сказала она, слегка склонив голову и подняв бокал вина. Рубиновая жидкость плеснулась у края, поймав в себе отблеск фонаря. — Ты настоящая мастерица. В этом тебе не было равных. Я всегда тобой восхищалась.
Слова вышли легко, без зависти или колкости — в них была искренняя признательность и тихая гордость за подругу, которая умела быть яркой, уверенной, дерзкой.
— А ты, между прочим, даже не пыталась, — поддразнила Джессика, прищурив глаза. В её взгляде заискрились весёлые искорки, как будто она нарочно хотела поймать ту самую уязвимую нотку в Элисон. — С такой внешностью ты могла бы водить парней за нос направо и налево. Любая другая — три ухажёра в неделю, не меньше.
Элисон рассмеялась, пряча лёгкое смущение за бокалом. Щёки порозовели — совсем чуть-чуть, едва заметно, но Джессика, конечно, это заметила.
— Спасибо, конечно, но ты, по-моему, слегка преувеличиваешь. Я… я просто не такая. Никогда не была, — ответила она, пытаясь звучать непринуждённо, но в голосе проскользнуло что-то уязвимое.
Она знала, что не была незаметной — но её красота не кричала, не требовала внимания. Она была тихой — в глазах, в изгибе губ, в мягком движении рук. Красота, которую не всегда замечали сразу, но которая оставалась в памяти надолго.
Джессика хмыкнула, наклонилась чуть ближе и понизила голос, как будто доверяла ей особый секрет.
— Поверь мне, Эли, парни смотрели. И не один. Просто ты была слишком занята книгами, мечтами… и, наверное, немного стеной вокруг себя. А теперь ты стала только красивее. Взрослая, спокойная, уверенная… — она чуть наклонила голову, поддёргивая бровь. — Опасное сочетание, знаешь ли.
Элисон опустила глаза, но её улыбка стала шире. Она взглянула на подругу, и в её взгляде была благодарность, тепло — и что-то ещё. Что-то, что нельзя было выразить словами. Как будто всё это время она не знала, как сильно ей не хватало этих разговоров.
Словно никуда они не уходили. Словно снова были те же — только чуть старше, чуть мудрее. Но всё такие же — настоящие.
В этот момент официант беззвучно появился рядом, словно растворившись из воздуха, и опустил на стол большой поднос. Разговор на секунду стих, уступив место гастрономическому спектаклю. Один за другим перед девушками появлялись аппетитные блюда: сочный барбекю из говядины с тонкими прожилками дыма, ещё шипящий на тарелке стейк, покрытый золотистой корочкой, как будто поцелованный пламенем, острое тако с пряным соусом и сочными овощами, и, наконец, ароматная пицца на тончайшем тесте, с пузырящейся, тянущейся моцареллой, от которой невозможно было отвести взгляд. В воздухе сразу же распространился насыщенный аромат — смесь жареного мяса, свежего теста и терпких специй — и на какое-то мгновение он сотворил вокруг них нечто вроде волшебного пузыря уюта и тепла, отгородив от остального мира.