Небольшая пауза. Лёгкий вдох в трубке.
— Я в порядке, — тихо, почти устало ответила она. — Не ищи меня, Уилл. Я просто… не могу видеть тебя сейчас. Мне нужно время. Пожалуйста.
Саманта прижала руку к губам, лицо её стало белым, как мел.
— Доченька, ты уверена? Может, ты скажешь… хотя бы город?
— Мама, всё хорошо. Правда. Я просто устала. Не волнуйся, ладно? Мне пора.
Щелчок. Гудки.
Саманта застыла с телефоном у уха, слёзы стояли в её глазах, а в груди — пустота. Уилл молча уставился в пол, будто весь мир под его ногами начал разрушаться.
И в этот момент рядом заговорил твёрдый, спокойный голос:
— Позвольте, — сказал Роберт, деловой и собранный. Он подошёл, взял телефон из рук Саманты с осторожностью хирурга и опустился за стол. — Я попробую отследить её местоположение. У нас есть несколько минут, пока сеть ещё хранит след.
Он действовал быстро, точно, его лицо оставалось неподвижным. На фоне паники в комнате, Роберт был как якорь, вцепившийся в реальность.
— Обычное геопозиционирование ничего не даст, — пробормотал он. — Но если звонок был сделан с SIM-карты, мы найдём ячейку, к которой она подключалась. Это уже что-то.
Его пальцы скользили по экрану. Он проверял, искал, открывал программы, делал запросы. В помещении было настолько тихо, что слышно было, как хрустят суставы Уилла, сжимающего кулаки. Он смотрел на Роберта, не мигая, будто взглядом мог ускорить процесс.
— Есть. — Голос Роберта прозвучал почти с облегчением. — Последний сигнал — в черте города. Это не побережье, не окраина. Что-то среднее, ближе к северному пригороду. Координаты есть.
Уилл тут же схватил телефон, уже отдавая команды. Его голос был снова холодным, сдержанным — властный, деловой, как он умел. Но под кожей — пульсировало нечто опасное.
Элисон провела несколько дней в изоляции, нуждаясь в этом времени, чтобы переварить и осмыслить произошедшее. Её комната у отца, просторная и уютная, стала её временным убежищем, но даже здесь она не могла избавиться от тени недавних событий. Каждый день ей казалось, что стены, хоть и были крашены в светлые тона, отзываются эхом её страха и тревоги.
Ночь, когда Уилл пытался её изнасиловать, оставила на её душе глубокие и болезненные шрамы. Воспоминания о его ярости и насилии терзали её мысли, и только воспоминания о том, как ей удалось сбежать, приносили небольшое облегчение. Она часто вспоминала тот момент, когда, прорываясь к выходу, её сердце колотилось от ужаса, а ноги, словно ведя её через непреодолимое болото, стремительно несли её к свободе.
Связь с матерью, которая, несмотря на свою собственную тревогу, продолжала её поддерживать, оставалась важным источником утешения. Саманта, хоть и старалась быть спокойной, не могла скрыть своего страха за дочь, и её слова о том, что Уилл караулит их дом, лишь усугубляли Элисон её тревоги.
Когда Элисон рассказала отцу о замужестве и беременности. Он обнял её и стал мечтать о внуке, его глаза сияли от гордости. Но Элисон не могла открыть ему всю правду. Страх и желание уберечь отца от горечи и тревог, которые она переживала, не позволили ей рассказать о том, что на самом деле произошло. Она боялась, что её ужасные переживания только добавят боли в его радость и разрушат его спокойствие.
Каждый вечер, сидя в тишине своей комнаты, она погружалась в свои мысли. Её эмоции, от страха и боли до надежды на лучшее будущее, переплетались, создавая сложную мозаику из ощущений. Вспоминая тот ужасный инцидент, Элисон старалась найти утешение в мыслях о будущем, когда всё это останется позади, и её жизнь начнёт вновь обретать нормальность.
***
Элисон провела несколько дней в добровольном заточении, словно отрезанная от мира. Её временное убежище — просторная, утопающая в мягком свете комната в доме отца — не давало спасения от тревожных мыслей. Она сидела у окна, завёрнутая в вязаный плед, и казалось, что даже светлые стены, излучающие покой, впитали в себя её страхи и напряжение. Комната дышала тишиной, но тишина эта была тяжёлой, будто наполненной эхо её воспоминаний.
Ночь, когда Уилл пытался овладеть ею силой, словно застряла в её теле. Воспоминания вспыхивали снова и снова — его руки, запах алкоголя и гнева, тот животный взгляд… Всё это оставило глубокие раны, которые не затягивались. Спасение, её бегство, казалось чудом. Она вспоминала, как босыми ногами мчалась по мрамору, сдерживая рвущиеся из горла рыдания. Сердце тогда било так громко, что, казалось, слышно было всему дому.
Единственным источником тепла оставалась её мать. Саманта звонила каждый вечер, стараясь не паниковать, но в каждом слове сквозил страх. Она рассказала, что Уилл приезжал и буквально дежурил у их порога. Это известие отозвалось в Элисон ледяным ужасом.