— Ты даже не попыталась соврать... — её губы дрогнули. — Даже не попыталась, Элисон. Я думала, ты скажешь, что это подделка. Что тебя подставили. Что это не ты.
Элисон ощущала, как в груди нарастает паника. Её дыхание стало резким, неровным. Страх и стыд смешались в ней с горечью — она хотела защитить себя, но понимала, что уже слишком поздно. В глазах Джессики она была виновна.
— Ты серьёзно сейчас? — тихо произнесла Элисон, борясь с дрожью. — Один твой удар — и я поняла, что ты сразу поверила. Но, Джесс, это не то, что ты думаешь. Он…
— Замолчи, — перебила Джессика, стиснув зубы. — Не смей. Не смей говорить его имя. Ты знала. Знала, что он сделал со мной. И всё равно выбрала его. Господи, Элисон, ты хоть раз подумала, что со мной было после всего? Или тебе просто захотелось себе богатенького психа?
Элисон почувствовала, как в ней что-то оборвалось. Терпение, и так натянутое до предела, наконец лопнуло — как струна, перетянутая на холоде. Резкий щелчок внутри, и рука сама взметнулась вверх, прежде чем она успела осознать. Громкий хлопок разнёсся в воздухе, когда её ладонь с силой опустилась на щеку Джессики.
Та отшатнулась с тихим вскриком, ошеломлённо прижимая руку к лицу. На её щеке уже расплывалось красное пятно, а в глазах застыл чистый, неприкрытый шок.
— Ты… ударила меня? — голос её сорвался на хриплый шепот. — Это я должна злиться, Элисон!
Но Элисон не могла остановить дрожь в теле. Гнев, стыд, паника — всё смешалось в бурлящий коктейль. Её сердце стучало так громко, что заглушало уличный шум, а дыхание было таким рваным, будто она только что вырвалась из ледяной воды.
— Потому что ты даже не дала мне слова сказать, — прохрипела она. — Кричишь, обвиняешь, судишь… А я должна стоять и молчать?
Они обе стояли на фоне серых деревьев позднеосеннего Бостона. Земля под ногами была покрыта мокрыми листьями, холодный ветер хлестал по щекам, разметал волосы. Всё в этом моменте кричало о крахе — дружбы, доверия, спокойствия.
Вокруг начали собираться прохожие. Кто-то останавливался, кто-то бросал взгляды исподтишка. Но для Элисон весь мир сузился до этой улицы, до этой девушки перед ней, чьё преданное лицо теперь искажала ярость.
— Кричать? Да, я буду кричать! — голос Джессики сорвался на визг, слёзы текли по её лицу, разбегаясь по покрасневшим щекам. — Потому что всё это время ты врала мне! Ты… ты смотрела мне в глаза и врала! И теперь не смей говорить, что это случайность… Подожди… — она вдруг осеклась, тяжело сглотнула. — Скажи мне только одно: это был ваш план? Он избил меня тогда — это тоже было частью всего?
Элисон замерла.
— Что? — одними губами прошептала она. Удар этих слов был сильнее пощёчины. — Джесс… ты не можешь всерьёз…
— План, да? — Джессика вскинула голову, её голос звенел от боли. — А в тот день — ты просто стояла в стороне и смотрела?
Элисон пошатнулась. В голове стоял гул. Сердце стучало в ушах, словно пробивая дорогу сквозь стальные стены недоверия. Как Джессика могла подумать такое? Как вообще в её голове родилось это обвинение?
— Джесс, — выдохнула она, — хватит. Это бред. Ты… ты же знаешь меня.
Она осторожно протянула руку, но Джессика резко отдёрнулась, словно от огня, и сделала шаг назад — жест отчуждения, отрезающий её, как лезвие ножа.
— Я не стану слушать тебя, — процедила она сквозь зубы. — Ты могла всё рассказать тогда. Ты видела, в каком я была состоянии. Но промолчала. Потому что тебе было удобно.
Элисон чувствовала, как в груди нарастает боль. Всё внутри будто сжималось, скручивалось. Тошнота подступила к горлу, слёзы застилали глаза.
— Джесс, — простонала она, — пожалуйста…
Но подруга не слушала. Она смотрела на неё так, будто Элисон больше не существовала — лишь пепел от некогда живой дружбы.
— Ненавижу тебя, Элисон! — выкрикнула она, и этот крик разрезал дневной воздух, словно раскат грома среди осенней серости. — Ты мне не подруга. Даже не вздумай писать. Не вздумай искать меня. Всё. Между нами — всё.
С этими словами она развернулась и пошла прочь, быстрым, решительным шагом. Листья шуршали под ногами, и каждый её шаг отзывался у Элисон эхом, будто удары по сердцу.
— Джесс! — закричала она, бросаясь вперёд, — подожди, выслушай меня! Прошу тебя!
Но Джессика даже не обернулась. Когда Элисон попыталась догнать её, та резко оттолкнула её от себя — с такой силой, что Элисон потеряла равновесие. В следующее мгновение она с глухим стуком рухнула на холодный асфальт.
Боль от удара прошла острым уколом через ладонь и колено, но по сравнению с тем, что происходило внутри неё, это было ничто. Элисон сидела на мокром тротуаре, слёзы смешивались с каплями грязи и крови, стекающими по ладони. А Джессика… она уходила. С каждым шагом — всё дальше. И Элисон знала: эта трещина больше не зарастёт.