Собрав остатки сил, она медленно поднялась на ноги. Её ладони дрожали, и на одной из них осталась неглубокая ссадина от падения — тонкая полоска алой крови резко выделялась на бледной коже. В груди всё ещё жгло от эмоций, словно слова Джессики оставили там ожог. Воздух казался тяжёлым, будто насыщенным свинцом — холодный, неподвижный, без запаха. Только приглушённый шелест поздней листвы под ногами, словно время само затаилось, наблюдая за ней.
Её сердце билось в бешеном ритме, разрывая грудную клетку изнутри. Шум крови в ушах заглушал все окружающие звуки. С каждой секундой становилось всё труднее стоять — колени подкашивались, дыхание сбилось, руки ослабли. Головокружение накрыло её, как мощная волна — сначала лёгким головным звоном, потом полной потерей опоры в пространстве.
Она пыталась сделать вдох — полный, глубокий, но лёгкие словно отказались повиноваться. В глазах потемнело. Мелькнули силуэты прохожих, расплывчатые, будто написанные размазанной краской. Чей-то детский смех — глухой, неестественный. Крик воробья. Щелчок каблуков по тротуару. Всё это слилось в один сплошной гул, от которого хотелось закрыться руками.
— Джесс… — прошептала она, не зная, где та сейчас, слышит ли её вообще.
И вдруг — провал.
Тело Элисон резко обмякло, как кукольное. Ноги подкосились, и она рухнула вперёд, ударившись плечом о край лавки, а затем глухо осела на землю. Листья шуршали под её телом. Холодный каменный тротуар коснулся её щеки. Глаза остались открытыми, в них застыл испуг, но взгляд уже расфокусировался, утратил осмысленность.
Сознание покинуло её стремительно, как будто кто-то выдернул изнутри душу, оставив только неподвижную оболочку. Ни крика, ни вздоха — лишь тишина и осенний воздух, сухой, прохладный, пропитанный запахом последних листьев.
Прохожие оборачивались. Кто-то остановился. Женщина в сером пальто, мужчина с бумагами под мышкой, студент с рюкзаком. Но время для Элисон остановилось. Она больше ничего не чувствовала. Только пустоту и тьму, распахнувшуюся внутри неё — бескрайнюю, чёрную, всепоглощающую.
***
Сначала было лишь тяжёлое, вязкое молчание внутри неё. Безвременье. Где-то на границе между сном и реальностью, там, где нет звуков, нет боли, нет собственного «я». Только странное ощущение парения, как будто она утопала в густом, тёплом тумане, который ласково, но настойчиво не пускал её наружу.
Потом — голоса. Приглушённые, словно доносившиеся из другой комнаты, из другого мира. Один — особенно резкий, властный, с оттенком гнева в интонации.
— Прошло уже достаточно времени. Почему она всё ещё не очнулась?
Слова ударили в затылок, как удар током. Резкий хлопок боли прошёлся по черепу, заставив её дёрнуться. Веки дрогнули. Элисон с трудом приоткрыла глаза, и перед ней расплылась белая плоскость потолка, будто покрытая тонкой дымкой.
«Это не сон?..»
Мысль пришла неуверенно, как неуверенный шаг на краю утёса. Сердце, словно отзываясь, заколотилось глухо, больно, отзываясь в висках.
Где она?
Она попыталась повернуть голову, но мышцы реагировали с опозданием, как будто кто-то заменил её тело на чужое, ослабшее, разбитое. Рядом — приглушённое гудение аппарата. Пластиковая трубка капельницы тянулась от вены к прозрачному пакету с жидкостью, подвешенному на металлической стойке. Вены на руке чуть вздулись — вид был болезненно реальный.
Паника накрыла её резко, мгновенно. Одним резким движением Элисон выдернула иглу, даже не заметив, как алая капля скатилось по коже, оставляя за собой тонкую дорожку. Она села на кровати — тело дало слабый протест, и голова закружилась. Всё покачнулось: стены, свет, сама реальность.
Но она не остановилась.
Опустив босые ноги на пол, она нащупала холодное прикосновение линолеума. Секунду постояла так, дрожа, словно новорождённый, оказавшийся один посреди незнакомого мира. Волосы свалились на лицо, и она судорожно откинула локон за ухо. В комнате было тихо, слишком тихо. Никаких окон, лишь плотные занавески, пропускавшие приглушённый вечерний свет.
Она встала. Шатко, но упрямо. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони — ей нужно было чувствовать что-то реальное. Боль — это значит, она жива.
Внезапный щелчок ручки разрезал тишину, как выстрел. Элисон вздрогнула, её сердце сжалось в грудной клетке, словно в ловушке. Дверь медленно отворилась — и в проёме возник силуэт, который был последним, кого она надеялась здесь увидеть.