— Не кричи, — его голос стал ниже, настойчивее. — Тебе нельзя волноваться. Ты рискуешь ребёнком, Элисон.
Она схватила подушку, словно это был последний способ выразить боль, и с силой швырнула в него. Подушка ударила в плечо и скользнула на пол. Он не пошевелился.
— Тебе плевать на всех! — выкрикнула она. — Ты заботишься только о себе, о своём имидже, о том, как всё выглядит снаружи! Ты слил прессе моё имя, моё лицо, мою жизнь!
— Я не делал этого, — резко ответил он, голос стал резче. — Это был не я. Ни я, ни мои люди. Я думал на секунду, что это могла быть ты, но—
— Я?! — закричала она. — Ты серьёзно? Думаешь, я бы предала саму себя? Думаешь, я настолько глупа? Я же не ты, Уилл. Мне дорога моя жизнь, мои мечты. А теперь они разрушены!
Он вскочил, чувствуя, как внутри поднимается пламя.
— Перестань кричать! — процедил он сквозь зубы.
— Нет! Я не остановлюсь! Ты разрушил мою жизнь, понимаешь?! — её голос был на грани срыва. — Ты отнял у меня всё, даже право на тишину, на забвение. Теперь я — жена Уилла Хадсона, очередная игрушка для таблоидов.
— Довольно! — выкрикнул он, отступая от кровати, будто её слова могли обжечь. — Ты даже не знаешь, что говоришь.
Элисон смотрела на него, как на чужого. В её взгляде бушевал ураган — гнев, обида, горечь, столько всего, что Уилл даже не знал, на какой из этих эмоций заострить внимание. Слёзы уже высохли, оставив солёные дорожки на щеках, но в каждом её слове всё ещё пульсировала боль.
— Почему я должна делать то, что ты говоришь? — проговорила она сдавленно, будто через силу, но в голосе звенела сталь. — Ты мне никто. Понятно? Никто. Я ненавижу тебя. Первый, кто нарушил наш договор, был ты. Дважды. Не жди от меня подчинения.
Уилл молчал. Впервые за долгое время он не знал, что сказать.
— Теперь я буду делать всё, что захочу. Я буду видеться с Лукасом. А потом… подам на развод, — холодно закончила она, глядя прямо в глаза.
Эти слова вонзились в него, как нож. И это был не просто удар — это было предательство. Имя Лукаса вспыхнуло в голове, как красный флаг, как сигнал тревоги, как плевок в лицо. Он не осознал, как сжались кулаки. Всё произошло слишком быстро — как будто кто-то оборвал последнюю ниточку его самоконтроля.
— Ненавижу тебя, Уилл! — закричала она. — Так ненавижу, что хочу, чтобы ты просто исчез!
Она метнулась к двери, словно хотела вырваться из клетки, босые ноги глухо ударялись об пол, волосы разметались по плечам, а белая рубашка — его рубашка — падала с неё, как с чужого тела. Хрупкая, упрямая, сломанная и дерзкая — она была невыносимо красива именно в этот момент.
Он догнал её в два шага.
Резко — слишком резко — он перехватил её у выхода и прижал к стене. Движение получилось грубым, невыверенным, и Элисон вскрикнула, ударившись спиной. Уилл замер — на секунду — осознав, что перешёл грань. Но было поздно. Его руки обхватили её за талию, дыхание стало тяжёлым, как у зверя в клетке. Он был слишком близко. Слишком злой. Слишком отчаянный.
Элисон боролась, толкала его в грудь, но он перехватил её запястья и поднял над её головой, прижимая их к стене.
— Отпусти меня, придурок! — её голос дрожал, но внутри неё всё ещё пылал огонь. — Я всё равно уйду! Я не останусь с таким тираном, как ты! Ты сам всё разрушил!
— Я не нарушал договор, — с трудом произнёс он, но голос дрогнул.
Он не мог не смотреть на неё. Не мог не видеть, как тяжело вздымается её грудь, как прерывисто она дышит, как проступают сквозь ткань рубашки очертания её тела. Она была слишком близко. Слишком настоящая. Слишком его.
— Ты врёшь! — выкрикнула она. — Джессика узнала! Теперь она думает, что я всё подстроила, как будто я использовала тебя ради статуса!
— Так ты из-за этой девки так злишься? — Уилл усмехнулся, и в этой усмешке слышался вызов. Его взгляд медленно скользнул по телу Элисон, задержавшись на прозрачной ткани рубашки, через которую чётко проступали очертания её груди. От этого зрелища внутри него словно вспыхнуло пламя — беспощадное, дикое, требующее выхода.
Он знал, что перегибает, знал, что не должен... но в ней было что-то невозможное. Даже сейчас, когда её глаза метали молнии, когда губы дрожали от сдерживаемых эмоций, она была до невозможности красива. Слишком реальна. Слишком близко.
Напряжение между ними нарастало, словно натянутый до предела канат, готовый оборваться в любую секунду.
— Тебе смешно? — её голос дрожал, но в нём слышалась ярость. — Ты нарушил наш договор, Уилл. Ты перешёл грань. И теперь я ухожу. Окончательно.
Она резко дёрнулась, будто желая вырваться не только из его рук, но и из его мира. Грудь вздыбилась в гневном вдохе, тонкая ткань на ней натянулась — и он поймал себя на том, что не может отвести взгляд.