— Чёрт, детка… — выдохнул он хрипло, словно это проклятие сорвалось само собой. Он шагнул ближе, и его голос стал низким, опасно интимным. — Забудь всё на минуту. Только сейчас. Только мы. Я всё исправлю. Но, пожалуйста… дай мне тебя.
Её глаза расширились от шока. На мгновение мир застыл. Всё вокруг исчезло — только она и он, пропитанные яростью, влечением, ненавистью и чем-то глубже. Чем-то, от чего ей хотелось бежать и одновременно остаться.
— Ты… ты ненормальный, — прошептала она, голос дрогнул, как отблеск трещины в зеркале. Но Уилл уже пересёк границу. Его губы впились в её губы с такой жаждой, будто он тонул. Он подхватил её, прижимая к себе, и тело Элисон, несмотря на протест, будто само знало, как обвить его талию, как почувствовать его силу.
Она била его по спине, её удары были резкими, но не по-настоящему злыми — скорее, отчаянными. Она не знала, чего хотела больше: оттолкнуть его или втянуть в себя всю эту бурю, сжечь до тла.
— Я ненавижу тебя… — прошептала она, срываясь на крик, её слёзы обжигали щёки. — Ты разрушил мою жизнь!
Но его голос, хриплый от желания, прошёлся по её коже, как ток:
— И всё равно ты дрожишь. Не лги, Элисон. Ты хочешь меня. Так же сильно, как я тебя.
Он прижался лбом к её виску, и на мгновение всё стихло. Его дыхание стало тяжелее, движения — резче. Но в тот момент, когда она всхлипнула уже по-настоящему — от боли, не от страсти — он замер.
Уилл опустил её на пол, медленно, сдержанно, будто в нём что-то переломилось. Их взгляды встретились. В её глазах — слёзы и страх. В его — внутренний хаос.
Он шагнул назад, и удар кулаком о стену эхом разнёсся по комнате.
— Чёрт… — прошипел он сквозь зубы. — Я… не должен был.
Элисон отшатнулась, прикрывая губы рукой, и вдруг показалась ему не яростной, не упрямой, а сломленной.
Он посмотрел на неё иначе — не как на девушку, которую хочет, а как на ту, которую уже потерял.
— Если я поговорю с Джессикой и расскажу ей всё, ты успокоишься? — голос Уилла был тише обычного, и в этой тишине звучало нечто, чего Элисон не ожидала: растерянность, почти мольба. Его ладони мягко легли на её щеки, большие пальцы едва касались кожи, будто он боялся, что она отшатнётся.
Элисон не отстранилась. Просто медленно подняла на него глаза. В её взгляде застыла целая буря — сомнение, боль, обида, разочарование… и та тонкая нить надежды, которую она отчаянно пыталась порвать.
— Что ты ей скажешь? — прошептала она. — Она не поверит.
Её голос дрожал, но это уже был не гнев, не вызов. Это было тихое, надломленное разочарование. Как будто она уже всё решила. Как будто всё кончено, просто слова ещё не догнали чувства.
— Поверит, — Уилл выговорил это с уверенностью, которая звучала почти фальшиво. Он сам не был до конца уверен. Но знал одно: он должен попытаться. Должен доказать ей, что хотя бы раз он сделает правильно.
Но Элисон, покачав головой, повторила почти шёпотом:
— Не поверит.
Слёзы затуманили её глаза. Она моргнула, но не могла их сдержать — одна капля прокатилась по щеке, оставляя за собой влажный след. Уилл почувствовал, как сжалось всё внутри. Это была не та девушка, которая кричала на него, не та, что бросала в него обвинения. Это была она настоящая — беззащитная, уставшая от боли, но всё ещё сильная, потому что не сдаётся.
Он тяжело вдохнул. В нём боролось всё: гнев, вина, страсть, и невыносимое чувство, что он может потерять её. И если потеряет — уже никогда не найдёт обратно.
— Ты пытаешься взять меня на слабо? — прошептал он, делая шаг вперёд. Теперь они стояли вплотную, и её дыхание касалось его подбородка. Его голос стал ниже, холоднее — но не от равнодушия, а от попытки взять под контроль то, что внутри него взрывалось. — Давай договоримся. Если она поверит мне — ты останешься. На ночь. В моей комнате.
Между ними воцарилась звенящая тишина. Словно весь мир замер, прислушиваясь к её ответу.
Элисон вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнул огонь. Гордый. Беззащитный. Непростительный.
— А если не поверит… — её голос стал звонким, как хрусталь, готовый разбиться. — Ты исчезнешь. Из моей жизни. Насовсем.
Эти слова были как пощёчина. Не крик. Не угроза. А именно пощёчина — холодная, чёткая, не оставляющая места для компромисса.
Уилл замер. Его дыхание стало неглубоким, сдержанным. Он не отводил взгляда, будто пытался прочитать на её лице хоть тень сомнения. Но Элисон не отводила глаз.
Ставка была сделана. И теперь решение было за ним.
Он кивнул, коротко, будто внутри него всё обрушилось.
— Хорошо, — сказал он тихо, но жёстко. — Дай мне шанс. Я сделаю звонок. А ты… отдохни. Приляг.