Потом Джессика чуть отстранилась и, с нежной, почти детской неуверенностью, поцеловала её в щёку.
— Я постараюсь... устроиться. Найти работу. Если получится — прилечу в отпуске. Обещаю, — её голос дрогнул, но в глазах зажёгся слабый огонёк надежды.
Элисон сглотнула, ощущая, как в горле застряла тяжёлая, невысказанная боль. Она не могла вымолвить всё, что хотела. Не могла признаться, как боится за неё. Как ненавидит человека, разрушившего Джессику. Вместо этого она только тихо сказала:
— Я буду ждать тебя. И надеяться, что однажды всё это останется позади.
Они снова обнялись, и в этот момент весь мир будто растворился — остались только они вдвоём, связанные чем-то гораздо большим, чем просто дружба. Связанные болью, страхом и верой, что однажды всё станет лучше.
Элисон не просила, чтобы Джессика ехала в аэропорт. Не хотела затягивать прощание. Они и так были на пределе. И всё, чего хотелось — просто отпустить, чтобы хоть ненадолго обрести покой.
В самолёте, когда шасси оторвались от земли, Элисон прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора. Снаружи ночь мягко окутывала Нью-Йорк, превращая улицы и дома в тени и огоньки. Но внутри неё всё было иначе — бушевала буря. Каждый миг, проведённый в этом городе, теперь напоминал кошмар. Она надеялась, что с уходящими вдаль огнями уйдёт и боль. Но боль не исчезала.
Бостон ждал её — родной дом, знакомые лица, мамины руки, чашка кофе на кухне. Всё, что когда-то казалось обыденным, теперь воспринималось как драгоценность.
Она закрыла глаза, позволив одной-единственной слезе скатиться по щеке.
Нет, она не забудет. И Джессика не забудет. Но, возможно, они смогут жить дальше. Не сразу. Не легко. Но шаг за шагом. Ведь даже среди руин можно построить что-то новое. Пусть из обломков, пусть с дрожащими руками, но — своё.
А пока — просто выжить. Просто долететь домой.
Глава 2
Прошло две недели с того момента, как Элисон вернулась в Бостон, но воспоминания о Нью-Йорке до сих пор жили в её тени, словно бесплотные призраки, шепчущие в тишине. Дни проходили в череде смен в маленьком, уютном кафе в центре города — месте, которое пахло обжаренным кофе, ванильной выпечкой и лёгкой грустью. Там, среди звона фарфоровых чашек и небрежного смеха посетителей, она пыталась спрятаться от собственных мыслей.
Каждое утро она надевала чёрный фартук и натягивала улыбку — не для себя, а для тех, кто приходил за привычным латте или тёплым круассаном. Быть частью этого ритма помогало не думать. Не вспоминать. Не чувствовать.
После смены она бежала на занятия, словно спасаясь от пустоты, которую не могла заполнить ни работой, ни учёбой. В её расписании не было места для пауз — только строчки конспектов, списки литературы и экзамены. Всё, что могло отвлечь. Всё, что могло заткнуть крик внутри.
На следующий день после возвращения она написала Джессике короткое сообщение: «Я дома. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.» Ответ пришёл лишь спустя сутки. Казалось, каждая буква давалась Джессике с усилием: «Спасибо, Элисон. Береги себя.» Элисон перечитывала эти слова десятки раз. Они были как недосказанное прощание, как попытка скрыть боль за благодарностью. И с каждым новым прочтением ей становилось всё яснее — Джесс всё ещё в опасности. Но помочь ей отсюда было невозможно.
Теперь каждый день казался ей попыткой обмануть себя. Переубедить. Притвориться, что всё уже позади. Но внутри, под спокойной маской, жила тревога — тонкая, цепкая, словно шелковая нить, натянутая до предела.
— Кто бы сейчас утешил меня? — прошептала она, опуская взгляд на Шерлока. Пёс, её корги, сидел у самой кровати, склонив голову набок. Его глаза были полны такой наивной преданности, будто он чувствовал всё, что творилось внутри неё, и хотел помочь, как мог.
Элисон резко вскочила и принялась искать рюкзак, расшвыривая тетради, книги, вещи, оставленные на полу ещё с прошлой ночи. Шерлок, взволнованный её суетой, заметался за ней, путая ей ноги и весело виляя хвостом.
— Где же ты, чёртов рюкзак?.. — пробормотала она, заглядывая под стол и за диван, будто в этом беспорядке можно было найти не только пропажу, но и покой.
— Элисон, ты опять проспала? — раздался голос матери.
Она резко подняла голову. Саманта стояла в дверях, скрестив руки на груди, и с привычной смесью лёгкой строгости и заботы наблюдала за дочерью. Через миг она подошла к кровати и начала заправлять её, как будто возвращала комнате порядок, которого так не хватало в жизни Элисон.
— С тех пор как ты вернулась из Нью-Йорка, ты стала рассеянной, — сказала она, продолжая поправлять подушки. — У тебя точно всё в порядке?