***
Когда массивные ворота особняка Уилла медленно сомкнулись за её спиной, Джессика почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Мир за этими стенами — холодный, гулкий, пропитанный деньгами и властью — остался позади, но не отпустил. Её шаги по гравийной дорожке казались глухими, будто даже земля не хотела отпускать свидетельницу того, что скрывалось в сердце этого дома.
Ветер тронул её волосы, и только тогда она осознала, насколько задышала свободнее. Но легче не стало.
Её сердце ныло от тяжести пережитого. Перед глазами стояла Элисон — бледная, хрупкая, но удивительно сильная в своей боли. Джессика не могла забыть, как подруга, дрожащими руками, вытирала слёзы и при этом всё равно пыталась улыбнуться. Будто та девочка, которую она знала раньше, всё ещё пряталась где-то за измученными глазами и тугими кольцами страха на плечах.
Машина, стоявшая у тротуара, блеснула фарами, когда шофёр открыл для неё дверь. Она медленно села, не замечая комфорта, не ощущая ничего, кроме невыносимой пустоты в груди. Губы были плотно сжаты. Внутри неё всё кипело от бессилия.
«Я не знала… я и представить не могла, что всё зашло так далеко…»
Элисон не просила о помощи. Не умоляла. Она просто держалась. Как человек, который уже перестал ждать спасения — и потому стал особенно уязвим.
И теперь, когда правда стала известна, Джессика осознала: рассказать — значит предать. Один неосторожный жест, одно слово — и всё, что Элисон хранила с таким мужеством, рухнет. Она потеряет контроль над своей жизнью. Её втянут в скандал, в осуждение, в панику.
«Я не позволю,» подумала Джессика, сжав кулаки. «Я не подведу её.».
Она посмотрела в окно на ускользающую за стеклом панораму ночного города. Обычные люди шли по улицам, спешили домой, смеялись, пили кофе. Они не знали, какой ад скрывается за изящной кованой оградой одного бостонского особняка.
Джессика медленно закрыла глаза.
«Это останется между нами. Пока она не захочет иначе.»
И в этой тишине, среди гудков и светящихся витрин, она дала себе обещание: защищать Элисон. Молча. До конца.
***
Элисон сидела на краю кровати, обняв колени и уставившись в одну точку на ковре. Комната была наполнена приглушённым светом заката, скользящим по высоким стенам, по шелковым шторам, по тонким теням, играющим на полу. Но её взгляд был пуст. Её мысли были далеко за пределами этого сияющего, вылизанного до блеска пространства.
Джессика ушла. И с ней ушёл последний островок того мира, который Элисон когда-то называла нормальностью. Того, где решения принимались по доброй воле, а не под давлением обстоятельств и угроз.
«Он всё равно добился своего…»
Мысль была как заноза. Тихая. Но болезненная. Он — Уилл — человек, которого она ненавидела всей душой, вновь оказался победителем. Он заставил Джессику замолчать. Каким способом? Что именно он ей сказал? Или показал? Как сломал её?
Дверь открылась без стука.
Элисон медленно обернулась, как будто заранее знала, кого увидит. На пороге стоял Уилл. Его фигура, освещённая ночным светом, казалась почти скульптурной. Но не это привлекло её внимание — а выражение его лица. Он сиял. Удовлетворённый, уверенный в себе, словно только что вернулся с поля битвы, которое полностью подчинил себе.
— Я выиграл, — произнёс он, как будто объявлял о чём-то величественном, почти торжественном. В его голосе звенело самодовольство, и на губах играла победная усмешка.
Элисон вскинула взгляд. Усталость, злость, ирония — всё смешалось в её глазах. И всё же, несмотря на внутреннее сопротивление, уголки её губ предательски дрогнули. На миг. Почти незаметно. Быть может, потому что он был, чертовски честно, счастлив. А может… просто потому, что в этой битве она уже сдалась.
— Поздравляю, — сказала она тихо. — Ты, как всегда, получил то, что хотел.
— И ты это признала, — с иронией откликнулся он, поднимая бровь. — Не каждый день слышу от тебя что-то подобное.
Он прошёл в комнату, не спеша, уверенно, словно она давно была его территорией. Подойдя ближе, Уилл задержал взгляд на её лице. Она выглядела измождённой — с покрасневшими глазами, растрёпанными волосами, бледной кожей.
Он хмыкнул и потёр переносицу.
— Прими душ. Серьёзно. Ты выглядишь как зомби, сбежавший с дешёвого хоррора. — Он бросил на кровать свежую, безупречно выглаженную белую рубашку. — Надень это. Хочу видеть тебя в ней. Только в ней.
Элисон не двинулась. Только закатила глаза и чуть прикусила губу, сдерживая раздражение. Этот его тон — снисходительный, тёплый, будто они любовники после лёгкой ссоры — бесил её до дрожи.
— Ты не устаёшь командовать? — бросила она.