— Я привык, что меня слушаются, — отрезал он, не улыбаясь. — Тем более, ты согласилась на наши условия. Добровольно. Или ты хочешь, чтобы я напомнил?
Она встала, медленно, не спеша. Внутри всё горело от унижения, но она больше не плакала. Её взгляд был холодным и ровным.
— Я выполню своё обещание. — Её голос был тихим, но звенел от сдержанных эмоций. — Это не значит, что я прощаю.
— И я не прошу, — спокойно произнёс он, отступая к двери. — Только… не сбегай. Сегодня — ты здесь. Со мной.
Он вышел, прикрыв за собой дверь, оставив её в тишине, под звуки падающей на пол рубашки.
Элисон смотрела на неё — белую, идеально сложенную, пахнущую его парфюмом — и чувствовала, как внутри всё кричит. Но тело уже подчинялось. Как будто усталость победила гордость. Или как будто она слишком глубоко зашла, чтобы развернуться назад.
***
Прошло немного времени. Комната, в которую направилась Элисон, находилась в другом крыле особняка — уединённая, укутанная тишиной, словно сама тень этого дома. Она стояла на пороге, сжимая ладонью белоснежную ткань рубашки, что спадала на её тело чуть ниже бёдер. Волосы, ещё влажные после душа, лежали на плечах мягкими прядями. Свет из коридора обрамлял её силуэт, а сердце стучало слишком громко — в груди, в горле, в ушах.
Рука медленно потянулась к ручке. Щелчок. Она вошла.
Комната встретила её тишиной. Просторная, сдержанно роскошная, наполненная запахом его парфюма, она казалась пустой. Постель — идеальна, тени от абажура — ровны. Ни звука.
И вдруг — прикосновение.
Мягкое, но уверенное, как у человека, который никогда не ошибается в своих движениях. Её резко, но бережно потянули назад, и она слабо вскрикнула, прежде чем почувствовала, как чьи-то ладони крепко обхватывают её за талию. Тепло его тела ощущалось сквозь тонкую ткань, и когда она обернулась, то встретилась с ним лицом к лицу.
Уилл.
Он был одет просто — чёрные шорты, белая футболка, босые ступни. Почти домашний. Почти нормальный. Но в его глазах — всё тот же неотвратимый блеск, как у хищника, что на миг стал человеком.
— Уилл, — прошептала она, приподнимая брови. — Тебя не смущает, что всего пару часов назад я… выглядела отвратительно?
Он усмехнулся, не отпуская её.
— Но сейчас ты выглядишь прекрасно, не так ли?
Голос его был низким, почти бархатным, с той мягкой усмешкой, от которой её грудь едва заметно дрогнула.
Элисон не стала отрицать. Она действительно чувствовала себя чуть лучше — физически. Но внутри всё ещё было слишком много боли, неразрешённых чувств, тревоги. Она хотела сказать это… но он перебил её, приблизившись ещё на шаг.
— У меня есть просьба, — произнёс он, и тон стал серьёзнее.
Её взгляд поднялся, встретив его. И в эту секунду она вдруг осознала: он не просто играет. Впервые за долгое время в его глазах не было бравады. Только ожидание. Что-то уязвимое — и страшно искреннее.
— Я хочу, чтобы ты сегодня дала мне почувствовать… что я тебе не безразличен.
Она моргнула. Слова будто застали её врасплох.
— Что?.. — голос её дрогнул, и брови взметнулись в изумлении.
— Просто… хотя бы притворись, — произнёс он, глядя на неё почти мрачно. — Что хочешь меня. Что тебе приятно быть рядом со мной. Хотя бы на одну ночь, Элисон.
Она отвела взгляд. В груди всё сжалось. Она не могла понять — это просьба или очередной шантаж. Где игра заканчивается и начинается правда?
— Я… я не смогу, — выдохнула она, качая головой.
— Пожалуйста, — тихо сказал он. Почти шепотом. Как будто слово это давалось ему с болью. Он опустил голову, будто позволил себе слабость. — Я не умею просить. Никогда не умел. Но, чёрт… что же ты со мной делаешь?
Элисон молчала. Она смотрела на него, как на чужого. И как на близкого одновременно. Всё было сложно. Слишком.
Это слово прозвучало иначе. Не как просьба — как признание. Словно оно вырвалось изнутри с болью, с напряжением, с какой-то тихой мукой, непривычной для него. Он опустил голову, как будто позволил себе быть уязвимым — впервые. И, быть может, только перед ней.
— Может, дело не во мне, — прошептала она, неуверенно усмехнувшись. — Может, ты просто не умеешь быть… нормальным.
«Пожалуйста», «извини» — это не заклинания. От них не умирают.
Он поднял взгляд. В его глазах не было усмешки — только желание. Застывшее, тёмное, пронизывающее.
— Давай потом об этом поговорим, — произнёс он тихо, опуская ладонь на её живот.
Его пальцы медленно скользнули по ткани — от пупка к бокам, почти не касаясь, но оставляя огонь на коже. Тепло его руки проникало в глубину, пробирая до дрожи. Её тело отреагировало первым — сердце учащённо застучало, дыхание стало поверхностным. Она не двигалась. Не могла.