— Честно? Не знаю, — его голос стал глуже. — Я сам себе этот вопрос задавал. В тебе нет ничего такого, за что я обычно цепляюсь. Ты не ласкаешь. Не заискиваешь. Даже в постели — упрямая. Всё делаешь по-своему, будто трахаться со мной — это просто необходимый пункт по договору.
Он задержал взгляд на её лице, и усмешка медленно исчезала с его губ.
— Ты не ведёшь себя, как сексуальная игрушка. И это раздражает. Потому что я хочу тебя снова. Несмотря ни на что.
Элисон приподняла бровь, слегка повернув голову.
— То есть ты хочешь сказать, что я скучная в постели?
— Я сказал, ты не похожа на других, — его пальцы скользнули под край её рубашки, не торопясь, лениво. — Скучные женщины стараются понравиться. Ты — нет. Ты просто лежишь, делаешь вид, что тебе плевать… А потом начинаешь дрожать, когда я в тебе. Без слов. Без стонов. Только дыхание — и вот этот чёртов взгляд.
Он наклонился ближе, его губы прошлись вдоль её челюсти, и она замерла, не давая себе отреагировать. Он чувствовал, как она сдерживает себя — и это его заводило ещё сильнее.
— Были и лучше тебя, — продолжал он с тихой усмешкой. — Те, кто просили ещё. Те, кто визжали от удовольствия, когда я прикасался. А ты? Смотришь, будто это случайность. Будто ты не хочешь меня. Хотя я чувствую, как тебя ведёт от каждого моего движения.
Элисон прищурилась.
— Удивительно, что ты до сих пор не ушёл к этим, кто «лучше». Или скучно стало? Хочешь снова попытаться сломать меня?
Он задержал дыхание.
— Я не ломаю тебя, Элисон. Я снимаю с тебя то, за что ты сама цепляешься. Ты делаешь вид, что всё контролируешь. Но когда я в тебе… — он опустил губы к её уху, дыхание обжигало. — Ты настоящая. И именно эта настоящая ты меня сводит с ума.
Он снова коснулся её кожи, теперь уже ладонью, скользя по животу, чуть ниже, туда, где её дыхание стало чуть сбивчивее. Он ласкал её медленно, уверенно, никуда не торопясь — дразня, проверяя, как долго она будет молчать, прежде чем выдаст себя телом.
— Думаешь, ты надоешь мне? Может быть. — Его пальцы скользнули ещё ниже. — Но сегодня ты снова будешь стонать. Пусть даже через зубы.
Элисон, словно не услышав ни одной из его колких фраз, медленно поднялась с постели. Движения её были мягкими, плавными, но в них ощущалась странная, зреющая угроза — как у хищницы, уставшей от игры в жертву. И когда она встала перед ним на колени, Уилл чуть прищурился, не ожидая такой дерзости.
Её глаза встретились с его. Ни мольбы, ни покорности — только ледяная решимость, горячая, как раскалённое железо.
— Запомни эту ночь, Уилл Хадсон, — её голос звучал спокойно, почти хищно. — Потому что больше тебе такое не светит.
Слова прозвучали, как приговор, и осели в воздухе, тяжёлые и медленные. Но вместо злости он почувствовал, как по спине прошёл холодок возбуждения. Чёрт, она играла с ним. И он это знал.
Она приблизилась. Её губы, тёплые и влажные, коснулись его груди, и Уилл едва заметно выдохнул. Это было не просто прикосновение — это было вызовом, властным и откровенным. Он привык доминировать, привык держать всё под контролем, но сейчас — впервые — почувствовал, как контроль начинает ускользать.
Её язык, скользнув по его коже, оставил влажную дорожку, и он стиснул челюсть, пытаясь не выдать того, как это его задело. Его дыхание стало тяжёлым, горячим, как будто воздух в комнате внезапно стал плотнее, липче, почти невыносимо жарким.
Когда Элисон отстранилась, взгляд её был спокойным, но тело — выдавало: дыхание чаще, грудь поднималась с каждой секундой всё стремительнее. Она медленно закинула волосы назад, обнажая шею, и ткань рубашки, которую она накинула на себя ещё раньше, напряглась на груди, подчёркивая то, что сводило его с ума.
Его взгляд скользнул вниз. Сквозь тонкую ткань проступали её соски — напряжённые, дрожащие от возбуждения, выдавшие больше, чем она хотела. Его пальцы потянулись к пуговицам, и он начал расстёгивать их одну за другой, медленно, будто продлевая наслаждение, будто открывая подарок, о котором мечтал слишком долго.
Каждая пуговица — как удар по нервам. Когда ткань соскользнула с её плеч и упала на пол, он остался на мгновение без движения, просто глядя. Глядя, как её кожа отражает мягкий свет, как дрожат её ключицы, как её грудь зовёт к себе — открытая, настоящая, упрямая, такая живая.
Он провёл пальцами по её коже, задержавшись на изгибе груди, чувствуя, как она чуть вздрогнула. Не из страха. От желания. И это был её проигрыш — в его глазах. Или так он хотел верить.
Она сама потянулась к нему, обняв за шею. Горячее дыхание коснулось его уха, её губы оставляли за собой след, а когда она прикусила мочку — он напрягся, не сдержав хриплый вдох.