Элисон выдохнула — не громко, но прерывисто, едва слышно. Он уловил это — как дыхание сбилось, как пальцы на мгновение вцепились в его плечи.
Это был не стон — это была реакция. И этого было достаточно.
— Чувствуешь? — прошептал он, не отрываясь от неё. — Твоё тело говорит за тебя. Оно всегда выдаёт тебя, Элисон. Даже если ты молчишь.
Его пальцы продолжали мять её грудь, вторая рука скользнула по спине вниз, к бёдрам, сжимая её с жадной уверенностью. Он чередовал ласки: то сосал, впиваясь губами в её грудь с такой силой, что она слегка выгибалась навстречу, то облизывал, кругами, доводя до дрожи, то прикусывал — коротко, резко, оставляя красные следы.
Он чувствовал, как она становится мягче в его руках, как бедра начинают двигаться в такт его дыханию. И это возбуждало его ещё сильнее. Он хотел большего. Он хотел слышать её. Хотел сломать это молчание. Или сам в нём утонуть.
Её грудь под ним поднималась всё чаще, а кожа горела. Её пальцы всё ещё держали его за плечи — сдержанно, но крепко. Словно она сама не понимала, почему не отталкивает его.
Он укладывал её на спину медленно, но уверенно, его ладони обнимали её за бёдра, словно она была чем-то хрупким, бесценным. Взгляд на округлившийся живот заставил его задержаться. Нечто потеплело внутри — непривычно, глупо, по-человечески. Он опустился ниже и мягко поцеловал её там, где под её кожей билось ещё одно крохотное сердце.
— Ты носишь мою кровь, — прошептал он, чуть касаясь губами её кожи. — И сама даже не понимаешь, как чертовски сводишь меня с ума.
Он снова наклонился к её груди, продолжая жадно ласкать её соски — языком, губами, зубами. Он втягивал один, а затем другой, не давая ей опомниться. Элисон застонала — глухо, сдавленно, её пальцы с силой вцепились в его волосы, а ногти оставили на его спине красные следы. Она больше не могла сдерживать дыхание — каждый её вдох был прерывистым, тёплым, как пар на стекле.
Он чувствовал, как она двигается под ним, как её тело живёт своей реакцией — и это возбуждало его сильнее любого признания.
— Ты так стараешься молчать, — хрипло выдохнул он, целуя её шею. — Хотела быть похожей на тех сучек, которых я когда-то трахал? Смиренных, покорных?
Он снова прикусил её сосок, заставив её вскрикнуть, выгнувшись к нему.
— Не выйдет. Ты слишком настоящая, Элисон. Слишком упрямая. Слишком… моя.
Он резко, но не грубо, стянул с неё трусики. Бросил в сторону, даже не глядя. Она раздвинула ноги, без слов — и это было её «да». Не просьба. Не капитуляция. Это был вызов: «Сделай так, чтобы я забыла, как дышать».
И он принял его.
Он скользнул вниз, медленно, словно растягивая время, целовал внутреннюю сторону её бедра, затем ещё ниже, до тех пор, пока её стон не стал громче. Он ощущал, как она дрожит, как бедра чуть двигаются навстречу его дыханию — и не мог сдержать довольной усмешки.
Его язык осторожно коснулся её клитора. Один раз. Второй — дольше. И только когда она задержала дыхание и зарылась пальцами в его волосы, он начал двигаться увереннее.
Он ласкал её медленно, уверенно, точно. Языком, губами, мягкими, влажными поцелуями. Он то втягивал, то дразнил, то резко останавливался — и она стонала от каждого такого рывка, от каждого возвращения. Её звуки были не громкими, но тягучими, наполненными жаром и невыносимым напряжением.
— Вот так, — прошептал он между поцелуями. — Посмотри, как ты реагируешь. Ты думаешь, я не знаю, как довести тебя до грани? Ты умираешь от желания, но даже сейчас не просишь. Даже сейчас пытаешься сохранить лицо.
Он обхватил её бёдра сильнее и прижал её к себе, не давая ей отодвинуться. Его язык двигался быстрее, ловя каждую её судорогу, каждую дрожь.
— Ты можешь притворяться холодной, — продолжал он, не отрываясь, — но твоё тело — моё. Оно кричит. Оно стонет. Оно пульсирует у меня на языке, и, чёрт, я хочу, чтобы ты закричала.
Её дыхание стало рваным, бедра — дрожали. Внутри всё напряглось. Она держалась — из последних сил. Но он не собирался останавливаться. Он продолжал ласкать её — умело, без пауз, доводя до грани, с каждым движением языка, с каждым нажимом усиливая жар внутри неё.
И тогда она сорвалась.
Его язык продолжал работать без пощады — методично, точно, будто он знал её тело лучше, чем она сама. Уилл то втягивал её чувствительный клитор в рот, играя с ним языком, то резко менял темп, скользя ниже, лаская её вход, возвращаясь вверх и снова дразня, облизывая кругами, всё глубже погружая её в этот сладкий ад.
Элисон задыхалась. Её спина выгибалась, бёдра извивались под его губами, но он не позволял ей уйти — держал крепко, не отпуская, не давая шанса отдышаться. Он чувствовал, как она напрягается, как каждая мышца её тела становится упругой, как натянутая струна.