Элисон замерла. Эти слова резанули, как осколок. Она так старалась скрыть всё, что случилось. Прятала синяки под тональной основой, боль — под делами, страх — под ложной уверенностью. Но мать почувствовала. Она всегда чувствовала.
— Прости, мам. Всё хорошо. Просто скоро семестр начинается, и я немного нервничаю, — выдавила она с натянутой улыбкой, подходя ближе и целуя мать в щёку.
Саманта посмотрела на неё внимательно. В её взгляде было столько любви, сколько Элисон боялась не заслужить. Она провела рукой по волосам дочери, бережно пригладив непослушную прядь. В этот миг Элисон снова почувствовала себя ребёнком, маленькой и хрупкой, в безопасности — пусть даже на секунду.
— Ты ведь знаешь, я всегда рядом, если что, — мягко сказала мать, и, подойдя к окну, распахнула занавески.
Свет медленно разлился по комнате, касаясь стен, мебели, лица Элисон. В этот момент всё будто на мгновение затихло. В лучах солнца было что-то обнадёживающее, будто даже само лето врывалась сквозь стекло, шепча: Ты справишься. Ты ещё жива.
— Там, кажется, опять тот симпатичный молодой человек, — заметила Саманта, с лёгким, почти игривым намёком в голосе. Она кивнула в сторону окна, не отрываясь от чашки чая.
Реакция была мгновенной. Сердце ухнуло вниз, а затем с силой ударилось о рёбра. Рывком подбежав к окну, она тут же узнала знакомую чёрную машину, стоявшую у обочины. Словно кто-то внезапно выдернул ковёр из-под ног — всё внутри сжалось в тугой узел.
— Уже?.. — выдохнула Элисон, едва слышно, с тем напряжением, которое невозможно ни спрятать, ни объяснить.
— А что, вы встречаетесь? — Саманта прищурилась, пряча явное любопытство за нарочито лёгким тоном. Но глаза говорили громче слов.
— Если бы, — отозвалась она тихо, быстро натягивая старые, давно разносившиеся кеды. Отвела взгляд, сделав вид, будто вопрос её совсем не задел. Но дыхание сбилось, а в груди — целая буря.
Мать только покачала головой, на губах появилась мягкая улыбка, а во взгляде — что-то тёплое и понимающее. Больше она не спрашивала.
После поездки в Штаты всё будто сместилось. Жизнь, прежде тихая и ровная, теперь переливалась новыми оттенками. Одной из перемен стала работа в маленьком кафе с приглушённым светом и ароматом свежей выпечки. Вечером, когда стрелки часов подбирались к закрытию, кто-то неожиданно постучал в дверь.
На пороге стоял Лукас.
Высокий, уверенный, с лёгкой тенью усталости на лице, но с таким родным, тёплым взглядом. Его улыбка озарила всё помещение. Шагнул внутрь неспешно, будто возвращался туда, где его ждали.
— Ты? Работаешь здесь? — с лёгким удивлением и той самой мягкой насмешкой в голосе, которую она помнила. Он оглянулся, будто оценивал место, но глаза снова вернулись к ней — и больше не отвлекались.
— Ну, жизнь полна сюрпризов, — Элисон старалась говорить спокойно, но пальцы дрожали, и внутри всё бушевало.
Разговор шёл легко, непринуждённо, как будто все месяцы разлуки исчезли. Он рассказывал о поездках, неловких ситуациях, людях, которых встречал. Она смеялась, отвечала, ловила на себе его взгляды — и каждый раз сердце замирало.
Когда кафе закрылось, Лукас предложил пройтись. Улицы в тот вечер были почти безлюдны, воздух прохладный и свежий, и каждый их шаг звучал особенно отчётливо. Они шли медленно, иногда молчали, иногда снова смеялись, и в этих паузах не было неловкости — только мягкое, тихое понимание.
Номера телефонов они обменяли будто невзначай, между шуткой и фразой, и это казалось совершенно естественным — как будто всё к тому и шло.
С тех пор он стал появляться всё чаще — то ждал у дома, то присылал короткое сообщение, от которого её губы непроизвольно растягивались в улыбке. Он словно вплёлся в её жизнь, став её частью — будничной, нужной, почти родной.
Элисон ловила себя на ожидании. Прислушивалась к сигналу телефона, всматривалась в лица на улицах. Его присутствие стало её светом в серых днях — тихим, но настоящим. И пусть всё называлось дружбой, где-то внутри уже давно жила надежда, что их история ещё только начинается.
Когда Элисон вылетела из дома, на ходу бросив через плечо: «Мам, я побежала!», её мысли метались, как сорвавшиеся с ветки листья на осеннем ветру. Внутри всё дрожало от предвкушения и лёгкой паники, но она всё же остановилась на крыльце. Пальцы рефлекторно скользнули по волосам, закручивая в кольцо одну прядь за другой — крошечный ритуал, дающий иллюзию контроля. Утренний воздух был прохладным и свежим, он бодрил, но вместе с тем и тревожил — как дыхание перед прыжком в неизвестность.