Уилл поднялся, проводя языком по губам, с такой самодовольной ухмылкой, что Элисон захотелось ударить его… и одновременно зарыться в его шею.
— Ты серьёзно? — он прищурился, смотря на неё сверху вниз. — Мы только начали, а ты уже дважды кончила?
Он провёл рукой по её бедру, лениво, но с подтекстом, и добавил с хриплой насмешкой:
— Если бы я знал, что ты такая чувствительная, начал бы медленнее. А то мне ещё целая ночь тебя трахать, а ты уже вся дрожишь, как натянутая струна.
Он наклонился к её уху и, куснув мочку, шепнул:
— Или ты хочешь, чтобы я тебя снова вылизал, м-м? Чтобы ты кончала ещё раз? Или ты готова взять меня глубоко, как следует?
Его рука снова скользнула вниз — пальцы прошлись по её чувствительной, влажной щели, легко, мимоходом, но достаточно, чтобы она вздрогнула.
— Ты ещё пульсируешь, крошка, — прошептал он. — Такая горячая, такая мокрая. Ты создана, чтоб я тебя трахал. Но ты уже вся измотанная…
Он чуть приподнялся на локтях, нависая над ней, и его голос стал чуть тише, но в нём появилось то, чего раньше не было — почти хриплая одержимость.
Элисон медленно выпрямилась, всё ещё чувствуя, как её тело дрожит после оргазма. Но в её взгляде уже не было слабости — только ледяная решимость и тот коварный блеск, от которого Уилл всегда терял равновесие.
Она посмотрела на него, на его разгорячённое тело, на напряжённые мышцы и пульсирующую эрекцию между его бёдер — и с тихой, почти ленивой уверенностью прошептала:
— Теперь моя очередь.
Уилл приподнял бровь, усмехнувшись.
— Что, милочка, решила поиграть в доминантку?
Она наклонилась ближе, её грудь почти касалась его груди, а губы скользнули к его уху.
— Нет, Уилл, я просто хочу, чтобы ты кончил. Сейчас. Со мной.
Он коротко хмыкнул, не скрывая возбуждения.
— Уверена, что справишься с этим заданием? Я не из тех, кто падает от пары вздохов.
Элисон медленно провела ногтями по его животу вниз, пока не добралась до его члена. Он дёрнулся под её прикосновением, и Уилл стиснул челюсть, не выдав ни звука.
— Я справлюсь, — прошептала она, обводя кончиком пальца по всей его длине. — Потому что ты уже вот-вот сорвёшься. Я это чувствую. Ты натянут, как струна, Хадсон.
Он зашипел сквозь зубы, и в его голосе появился сдавленный хрип:
— Чёрт, Миллер… ты правда решила, что можешь довести меня до оргазма, пока я лежу под тобой?
— Я не решила, — её голос стал ниже. — Я просто хочу смотреть, как ты теряешься подо мной. Хочу видеть, как ты стонешь. Как ты называешь моё имя, когда уже не можешь держаться. Хочу почувствовать, как ты дергаешься у меня в ладонях… или внутри меня.
Он тяжело сглотнул, его грудь вздымалась всё быстрее.
— Скажи мне честно… — его голос хрипел, — ты всё это придумала, чтобы уничтожить меня, да? Чтобы сломать мою гордость? Потому что, клянусь, ты чертовски близка к этому.
Она склонилась к нему, проводя языком по его нижней губе, а потом шепнула, как приговор:
— Нет, Уилл. Я просто хочу, чтобы ты наконец понял — тебе никто не даст то, что даю тебе я. Ни Лилиан, ни те, кто были до. Только я.
И прежде чем он успел ответить, она уже заставила его лечь на спину.
Уилл лежал на спине, его грудь вздымалась всё чаще, дыхание становилось прерывистым. Он смотрел на неё, не отрываясь, будто в первый раз. В ней было что-то другое — не только решимость, но и глубокое, почти ранящее доверие. И это поджигало его сильнее любого движения.
Элисон, слегка опустив голову, медленно потянула вниз его шорты. Её пальцы дрожали — не от страха, скорее от осознания. Она делала это впервые. Не сам процесс — а то, что сейчас всё по её воле. По желанию. Без давления. Без страха. Без контракта.
Она чувствовала, как каждая клетка её тела отзывалась на напряжение в воздухе, на жар его кожи, на взгляд, прожигающий её до самого нутра. Когда шорты упали, Уилл сам приподнялся, помогая ей, и это движение — обыденное, простое — вызвало в ней трепет, словно он доверился ей больше, чем кому-либо прежде.
Она задумалась.
Я никогда не делала этого. Даже когда была в отношениях... я избегала. Придумывала причины. Но читала. Смотрела. Фантазировала. Думала, что может быть... когда-нибудь. С кем-то, кто вызовет во мне настоящее желание. Настоящий голод.
Её взгляд скользнул по его телу. Его возбуждение невозможно было не заметить. Оно пульсировало, звало, обещало быть насыщенным, требовательным. Она дотронулась до него через ткань боксёров — осторожно, почти с благоговением. И Уилл дрогнул.
Он зарычал — тихо, сдержанно, но это был чистый, сырой звук желания.
— Осторожнее, детка, — прохрипел он, приподнявшись на локте, — ты трогаешь вещь, с которой не шутят.