В этот миг он не думал ни о контракте, ни о правилах. Только о ней. О женщине, которая довела его до безумия — и осталась на нём, как королева, победившая хищника.
***
Уилл быстро натянул только боксёры. Его движения были чёткими, но внутри всё дрожало — от желания, от страха за неё, от чего-то более глубокого, не до конца осознанного. Он подошёл к кровати, склонился и подхватил Элисон на руки.
— Иди ко мне, — прошептал он, и она, не сопротивляясь, обвила его за шею, уткнулась щекой в его ключицу.
Её тело было тёплым и уставшим, как будто всё внутри неё выгорело. Но даже в этой слабости чувствовалась её сила — молчаливая, упрямая. Он прижал её ближе, чувствуя, как её кожа касается его груди, как неровно стучит её сердце.
Он отнёс её в угол ванной, где за стеклянной перегородкой уже клубился пар над ванной. Тёплая вода мерцала в полумраке, пахла чем-то спокойным и чистым — возможно, жасмином. Свет был мягким, золотистым, струился от ламп над зеркалом, не нарушая интимной тишины.
Он осторожно опустил её на мягкий пуфик и присел на корточки рядом, прикоснувшись к её голени:
— Вода ждёт тебя.
Элисон ничего не сказала. Только посмотрела на него — взгляд её был чуть затуманен, но в нём читалось доверие. Её обнажённое тело заиграло бликами в паре, и он не мог не отметить: даже в её усталости было что-то прекрасное.
Он подал ей руку, и она шагнула в воду.
Элисон погрузилась в ванну медленно, с лёгким стоном — не от боли, а от того, как приятно касалась её горячая вода. Волны мягко обняли её, и плечи расслабились. Она откинулась на край, закрыла глаза. Влажные пряди волос прилипли к шее, а на ключицах выступили капельки пара.
Уилл сел рядом на край ванны, наблюдая за ней молча. Он не дотрагивался до неё, просто смотрел. В ней было столько хрупкой красоты, что он на секунду забыл, кто он и кем всегда старался быть. Он больше не видел в ней обязанность. Только девушку. Ту, которую хотелось беречь.
— Я останусь здесь, — сказал он тихо, почти шёпотом.
Элисон чуть кивнула, не открывая глаз. Её дыхание стало ровнее. Тишина между ними была живой — не пустой, а наполненной всем, что они не решались сказать.
— Я выйду за полотенцем и вернусь, – пообещал он, вставая, чтобы взять полотенце из полотенцесушителя.
Уилл вернулся с полотенцем и застал Элисон, почти утонувшую в мягких волнах тёплой воды. Её глаза были прикрыты, лицо казалось умиротворённым, но в этой хрупкости читалась усталость — не только телесная, но и глубокая, душевная. Он опустился на колено рядом, осторожно коснувшись её плеча.
— Пора выходить, — прошептал он, голосом, в котором звучала забота.
Она не ответила, просто кивнула, позволяя ему помочь. Он взял её под руки, поддержал за талию и медленно вытащил из воды. Её кожа была тёплой и влажной, пар поднимался от тела, обволакивая их обоих. Он завернул её в полотенце и, не отпуская, прижал к себе, чувствуя, как её сердце стучит в унисон с его.
В комнате было тихо. Только шелест ткани, только их дыхание, только отблеск ночника на стене.
Он уложил её на кровать, где заранее приготовил для неё чистую футболку — свою. Та, что всегда хранила его запах. Элисон надела её молча, не глядя ему в глаза. Она опустилась на подушку, завернувшись в одеяло, как в щит, и только её лицо оставалось открытым, уставшим, бледным, но каким-то особенно нежным.
— Надеюсь, ты доволен, — сказала она негромко, почти шепотом, и в её голосе звучала ирония, но и скрытая боль.
Уилл молчал. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то острое и неприятное. Это было не просто чувство вины — это было осознание, что он зашёл слишком далеко, увлёкшись только своими желаниями, не думая о ней.
Он лёг рядом, не касаясь её, но близко. И лишь спустя минуту решился протянуть руку, аккуратно обняв её за талию. Её тело не отстранилось. Она не ответила, но и не оттолкнула.
Он закрыл глаза, вдыхая аромат её кожи — свежий, чуть сладковатый, с оттенком чего-то очень личного. В этой тишине он не чувствовал себя победителем. Он чувствовал себя человеком, который на миг оказался слишком близко к чему-то настоящему… и почти упустил это.
Глава 14
Элисон медленно открыла глаза, ощущая, как каждая мышца её тела с болью напоминает о прошедшей ночи. Простыни, спутанные под ней, всё ещё хранили его тепло и запах, напоминая о том, чему она, несмотря на внутренний протест, добровольно подчинилась. Её дыхание было прерывистым, мысли — спутанными, а сердце наполнялось нераспознанным чувством: смесью вины, ярости и чего-то ещё, более пугающего — желания повторить.