Её слова повисли в воздухе, как удар в грудь.
Он смотрел на неё. Долго. Молча. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Её признание застало его врасплох. В этой фразе было всё: и сожаление, и обида, и тоска. Может быть — даже желание остаться, просто она сама этого ещё не осознавала.
— Если ты хочешь… — начал он осторожно, почти мягко.
Но она тут же резко повернулась, перебивая:
— Никаких «если», — отрезала она, взглядом словно бьющая волна. — Это я просто сказала. Мысля вслух. Не строй иллюзий. Я не хочу этого ребёнка. Не хотела и не хочу.
Она отвернулась, но продолжила, сжав кулаки на коленях:
— Мне будет только на радость, если у него появится мать, которая будет любить его по-настоящему. Так что выбирай умом. Не тем, чем ты обычно выбираешь.
Последняя фраза прозвучала с таким ядом, что Уилл невольно напряг пальцы на руле. Её слова обжигали. Потому что в них не было лжи. Только правда, которая резала хуже ножа.
Он отвернулся, но в голосе его слышалась глухая злость:
— Это уже тебя не касается.
Её молчание было как пощёчина. Громкая, звенящая. Она ничего не ответила. Не нужно было.
Машина снова наполнилась тяжёлой, вязкой тишиной, и воздух между ними стал почти непереносимым. Каждый смотрел в свою сторону, будто они были двумя чужаками, случайно оказавшимися рядом. Только они были связаны не случаем. Их связывало нечто куда сложнее — обида, контракт, невыносимая близость и невыносимая боль.
Машина замедлила ход, плавно свернув с дороги. Сквозь затонированные окна проступал строгий силуэт здания — высокая стеклянная арка с выгравированной эмблемой госпиталя отражала тусклый утренний свет. Роберт, сидевший за рулём, бросил обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида и сухо заметил:
— Миссис Элисон, у входа может быть пресса.
Его голос прозвучал сдержанно, но тревожно. Он, как всегда, был вежлив, но в его интонации чувствовалась настороженность. Уилл молча выпрямился на сиденье. Элисон, не открывая глаз, резко выдохнула:
— И что?
Уилл, даже не глядя на неё, уточнил холодно:
— Он имеет в виду, что ты должна вести себя как жена, которой ты теперь являешься.
Элисон открыла глаза и посмотрела на него с нескрываемой усталостью и отвращением. Она будто собиралась с силами, прежде чем дотронуться до ручки двери. Медленно открыв дверцу, она вышла из машины, и Уилл, не теряя ни секунды, оказался рядом, перехватывая её за руку. Он почувствовал, как она мгновенно напряглась — словно его прикосновение обожгло её.
— Сколько тебе лет? — бросила она раздражённо, не удосужившись повернуться к нему.
Он вскинул брови, не сразу поняв, к чему это.
— Двадцать пять. А что?
— Ничего, — её тон был исполнен яда. — Просто удивительно, как ты умудряешься вести себя как капризный подросток. Хватит таскаться за мной как мальчишка влюблённый. Мы оба знаем, что всё это — маска.
Он промолчал. Вместо ответа обвёл её за талию, как бы вынуждая идти рядом. Её тело напряглось, но он продолжал вести её вперёд, будто это был обычный жест, хотя в нём явно звучала демонстрация власти.
— Убери руки, — прошипела она, едва слышно, но с такой злостью, что это прозвучало громче крика.
— Прекрати сцены. Нас могут видеть, — процедил он, и взгляд его скользнул по входу, где уже мелькали люди в белых халатах.
Элисон резко дёрнулась, но не вырвалась. Она лишь ускорила шаг, пытаясь вырваться из его тени. Только когда оказались у ступеней больницы, она остановилась и повернулась к нему.
— Почему ты притащил меня сюда? Это же больница. Что ещё ты решил не сообщать мне?
Он взглянул на неё с холодной уверенностью, сжав губы в тонкую линию.
— Сегодня УЗИ. Мы узнаем пол ребёнка.
Секунда тишины.
— Без моего согласия? Без обсуждения? — её голос дрожал, но не от страха — от унижения.
— Это мой ребёнок, — отрезал он. — И я имею право знать. Твоё согласие мне не нужно.
Она уставилась на него с такой смесью разочарования и гнева, что он на мгновение отвёл взгляд. В этом взгляде не было слабости — только горечь от понимания, что её мнение здесь ничего не значит.
— Ты невероятен, — прошептала она. — Даже хуже, чем я думала.
Они вошли внутрь. Мраморный пол, приглушённый свет и приглушённые разговоры в приёмной. Элисон огляделась. Несколько медсестёр обернулись на них — не с осуждением, скорее с интересом. В этом месте каждый знал, кто такой Уилл Хадсон.
Элисон скрестила руки на груди, будто защищаясь от чужих взглядов.
— Если бы ты сразу сказал, что это будет шоу, я бы нарядилась поярче, — фыркнула она с усмешкой, но в её голосе проскальзывало волнение.