Уилл, уловив эту сцену краем глаза, отвёл взгляд и резко выдохнул. Его челюсть напряглась, пальцы на коленях сжались в кулак. Он не мог выносить чужого счастья, особенно в тот момент, когда рядом с ним сидела женщина, которая скорее умрёт, чем улыбнётся ему так же. А Элисон стояла, словно вкопанная, у стены. Внутри у неё всё сжалось. В груди — пустота, в горле — ком. Даже этот крошечный фрагмент чужого счастья больно резанул по сердцу.
Раздался скрип двери. Медсестра в голубом халате выглянула в коридор и мягко позвала:
— Миссис Хадсон? Можете заходить.
Голос её был дружелюбным, даже приветливым, но Элисон вздрогнула. Она едва осознавала, что её зовут. Несколько секунд стояла неподвижно, как будто до конца не верила, что всё это происходит с ней. «Миссис Хадсон» — звучало почти издевательски. Как клеймо, которое она не выбирала.
Элисон медленно поднялась со своего места. Колени дрожали, но она старалась не показывать этого. Рядом, стоят Уилл — высокий, сосредоточенный, почти хищный в своей тишине. Его взгляд был тяжёлым, он словно пронзал её насквозь, оценивая каждый шаг, каждый вздох.
Она чувствовала себя под микроскопом. И, что хуже всего, знала — он будет в кабинете с ней. Он увидит всё. Даже её страх. Её уязвимость.
Медсестра, заметив её неуверенность, подошла ближе и, улыбнувшись, мягко положила руку ей на плечо:
— Всё хорошо, миссис Хадсон. Это совсем не больно, вы увидите своего малыша, — её голос был обволакивающим, как голос доброй тёти из детства.
Но Элисон не чувствовала ничего, кроме холода. Ей хотелось бежать. Куда угодно, только не туда, где будет он.
— Ну что ж, — раздался голос Уилла за её спиной. — Ты идёшь, или мне тебя нести?
В его голосе звучала насмешка, но без лёгкости — только сталь.
Она не обернулась. Просто сделала шаг вперёд, и ещё один, словно ступала по тонкому льду. И вошла в кабинет.
Позади послышались тяжёлые шаги Уилла — он следовал за ней, как тень. Как неотъемлемая часть этого фарса. Медсестра закрыла за ними дверь, и в воздухе сразу стало тесно.
В центре кабинета — кушетка с белой простынёй, монитор, аппаратура. Элисон машинально подошла, и села, пока медсестра занялась подготовкой.
— Приподнимите немного платье. Живот должен быть открыт, — ласково попросила медсестра, включая аппарат.
Элисон послушно сделала, что ей сказали. Когда холодный гель коснулся её кожи, она вздрогнула, и Уилл, сидящий в кресле чуть поодаль, незаметно сжал кулаки.
Монитор загорелся. Сердцебиение — быстрое, уверенное. Медсестра повернула экран к ним.
— Вот оно... ваше чудо.
На экране появилось крошечное существо, почти прозрачное, но живое. Элисон прикусила губу. Она не могла говорить. А Уилл, глядя на экран, вдруг осознал, что не может дышать.
Это был их ребёнок.
И этот момент — самый человеческий из всех — вдруг стал страшно чужим и странно личным одновременно.
Уилл не удержался. Сделал шаг вперёд — и ещё один, пока не оказался прямо у экрана, застыв перед этим хрупким, чёрно-белым изображением, которое теперь было центром всей комнаты. Его глаза, обычно холодные и сдержанные, на мгновение ожили, вспыхнули тем самым неуловимым светом, который редко кто мог увидеть в нём. Он смотрел, не мигая, сосредоточенно, жадно. Словно пытался прочесть в этих размытых контурах нечто большее, чем просто очертания будущей жизни. Словно хотел найти там часть самого себя.
— Могу я узнать, кто это? — его голос прозвучал неожиданно мягко. Улыбка коснулась его губ — искренняя, почти юношеская, и потому ещё более странная на фоне его обычной суровости.
Врач слегка кивнула, улыбаясь.
— Давайте посмотрим… — она аккуратно повела датчиком по животу Элисон, и на экране чуть яснее проявилось крошечное, ещё не оформившееся до конца тело. Сердечко билось быстро и чётко.
Повисла пауза. Воздух в кабинете стал тяжелее. Всё внимание было сосредоточено на одном: на её словах, которых ещё не прозвучало. Для Уилла это был не просто результат — это был переломный момент.
— У вас будет мальчик, — произнесла врач с тёплой улыбкой.
И в ту же секунду лицо Уилла изменилось. Его губы расплылись в широкой, искренней улыбке, глаза потеплели. Он выглядел так, будто только что услышал самое важное известие в своей жизни. Он даже слегка наклонился ближе, как будто хотел обнять это чёрно-белое пятнышко на экране, признать его, принять, защитить. В этот момент он выглядел не как властный мужчина, к которому она привыкла, а как кто-то… почти родной.