Элисон наблюдала за ним — и не могла понять, что чувствует. Её руки всё ещё дрожали на простыне, а сердце било куда-то вверх, в горло. Она не хотела ребёнка. Это было её убеждение. Она повторяла себе это с первого дня, как мантру. Но теперь, когда экран показал им маленькое, живое существо… когда в лице Уилла она увидела не гнев, а счастье — искреннее, почти детское — её убеждения начали шататься.
В груди что-то ёкнуло. Тревожно, неловко. Не тепло. Нет. Это была не радость, но и не отвращение. Что-то странное, неуловимое. Смешанное чувство — будто на секунду она потеряла контроль над собой.
И в ту же секунду Уилл повернулся к ней. Их взгляды пересеклись. Он всё ещё улыбался… но его улыбка быстро угасла, словно кто-то выключил свет внутри него. Он увидел её лицо — бледное, напряжённое, отстранённое. Ни капли радости. Ни капли отклика. И его сердце сжалось от разочарования.
— Ты даже не можешь сделать вид, что тебе не всё равно, — бросил он тихо, но с леденящей обидой в голосе.
Элисон отвела взгляд. Её дыхание сбилось.
— Я… – Она не знала, что сказать. Не могла объяснить, что внутри неё всё перепуталось. Что она не готова. Что это всё кажется неправильным, навязанным. Что радость Уилла вызывает в ней лишь зависть, злость и стыд. И одновременно — болезненное, почти физическое чувство от того, что она не может чувствовать то же самое.
— Чёрт возьми, Элисон, – Уилл выдохнул, отворачиваясь. Его голос был сдавленным. — Он же твой сын.
Эти слова ударили сильнее, чем ожидалось. «Сын.» Не просто ребёнок. Сын. Её. И его.
В кабинете повисла напряжённая тишина. Даже аппарат будто стал работать тише, отражая слабое биение маленького сердца, которое уже стучало, не зная, что снаружи всё совсем не просто.
Уилл резко вышел из кабинета, оставив Элисон наедине с врачом и её запутанными мыслями.
Доктор молча потянулась к тумбочке, достала несколько мягких салфеток и протянула их Элисон. Та взяла их с лёгкой заминкой, словно только сейчас начала осознавать, что всё это происходит на самом деле. Гель на коже казался холодным, но ещё холоднее — воздух вокруг, наполненный тишиной, в которой дрожали остатки недосказанных слов и эмоций.
— Миссис Хадсон, — заговорила врач спокойным, но деловым тоном, внимательно глядя на неё поверх очков, — по результатам осмотра видно, что всё в порядке, но... есть признаки угрозы прерывания беременности. Не хочу пугать, но вам стоит быть осторожной. Меньше стресса. Больше отдыха. Регулярное питание, витамины — и ни в коем случае никаких физических перегрузок.
Элисон кивнула. Механически. Словно это касалось кого-то другого. Внутри неё бушевал целый шквал чувств, но снаружи — только вежливая маска и лёгкое «спасибо», почти шёпотом. Она поправила платье, медленно села на край кушетки и взяла у врача снимки, которые та протянула.
На тусклом чёрно-белом фоне виднелось крошечное очертание — его контуры были едва различимы, но реальны. Это был он. Её ребёнок. Мальчик.
Элисон задержала взгляд на снимке чуть дольше, чем собиралась. Что-то внутри болезненно дрогнуло. Пронеслось мимолётное: неужели этот крошечный комок жизни — теперь часть меня? Секунда. И она заставила себя отвести глаза.
Вдруг — шаги. Твёрдые, целеустремлённые, с холодной уверенностью в каждом. Уилл.
Он вошёл молча. Его тень упала на её плечо прежде, чем она успела повернуть голову. Ни слова, ни взгляда — он просто подошёл и, не колеблясь, выхватил снимки у неё из рук. Так же, как всегда отбирал у неё право на выбор, на чувства, на голос. Он задержался всего на мгновение — достаточно, чтобы прочитать в его лице удовлетворение, граничащее с собственнической гордостью, — и вышел, не удостоив ни её, ни врача ни единым словом.
Элисон сглотнула. В горле стоял ком. Она медленно поднялась, расправляя складки платья, и повернулась к доктору.
— Спасибо вам, — тихо произнесла она, сдержанно кивнув, — и… извините за… всё это.
Врач одарила её понимающим взглядом. В нём не было осуждения — только усталость и сочувствие, накопленные за годы практики.
Элисон вышла из кабинета, и дверь мягко захлопнулась за её спиной. В коридоре снова царила напряжённая тишина — но теперь она казалась совсем иной. Тяжелее. Глубже. Почти невыносимой.
Элисон шла по коридору больницы, чувствуя, как внутри всё сжимается. Уилл исчез, и от этого становилось тревожно. После ультразвука, после этого странного взгляда, с которым он вырвал у неё снимки — он будто растворился. Коридоры тянулись без конца, все одинаковые: белые стены, редкие таблички, приглушённый свет. Где-то вдалеке хлопала дверь, кто-то переговаривался… и вдруг — голос. Его голос.