Она замедлила шаг. Один из кабинетов был приоткрыт, и оттуда доносился едва слышный разговор. Она услышала женский голос — тёплый, эмоциональный, и в нём звучало что-то слишком личное, слишком неправильное.
— Я люблю тебя, Уилл… Давай начнём всё сначала. Пожалуйста.
Элисон застыла, словно её пронзили насквозь. Сердце ухнуло куда-то вниз, дыхание стало рваным. Она сделала шаг ближе, подошла к двери и заглянула в щель, стараясь не дышать.
Внутри — Уилл. Его руки лежали на талии девушки, она прижималась к нему, а их губы слились в поцелуе, такой интимный и долгий, что у Элисон всё внутри похолодело. Он не сопротивлялся. Он даже не открыл глаз. Словно это было… привычно.
Скулы Элисон напряглись. Боль сжала грудную клетку так, что хотелось закричать. Но вместо этого она просто отступила. Медленно, шаг за шагом, как человек, избегающий взрыва. Она знала эту девушку. Конечно знала. Это была Лилиан. Та, после которой она впервые по-настоящему почувствовала отвращение и унижение.
Не сказав ни слова, Элисон развернулась и пошла прочь. Её лицо стало мертвенно-бледным, а глаза остекленели. Её шаги отдавались гулким эхом, но она будто не слышала ничего вокруг. Всё слилось в гул.
Проходя мимо окон, она ненадолго остановилась. За стеклом осень рисовала золотом и алым — деревья стояли, как пылающие факелы, ветер уносил листву по дорожкам. Всё казалось странно красивым и спокойным, в полной противоположности тому, что творилось у неё внутри.
— Что за чёртов день, — пробормотала она, неосознанно прижимая руку к животу. Там, внутри неё, билось маленькое сердечко. И в какой-то момент она ощутила — не боль, не ревность, а пустоту. Всё, что было между ней и Уиллом, рассыпалось как пепел.
Позади раздались шаги. Роберт. Верный, как тень, появился внезапно и, как всегда, оказался к месту.
— Элисон... — тихо произнёс он, сдержанно, почти с осторожностью. — С вами всё в порядке?
Элисон обернулась и попыталась натянуть на лицо что-то похожее на спокойствие.
— А вам так важно моё состояние, Роберт?
Он не ответил, лишь нахмурился, продолжая внимательно смотреть на неё.
— Просто хочу немного пройтись. Ваш хозяин, как я понимаю, сейчас... занят, — её голос был полон тонкого, ледяного сарказма.
Роберт кивнул, но не отступил.
— Если вы хотите, я могу...
— Не надо, — перебила она.
Телефон задрожал в её сумочке как раз в тот момент, когда она, обойдя угол больницы, остановилась у ограды, ведущей к внутреннему двору. Сердце глухо толкнуло грудную клетку, когда она вытащила телефон и увидела имя, от которого внутри всё сжалось: Лукас.
Он снова звонил.
Она не брала трубку с того самого дня, когда... солгала. Когда позволила полиции поверить в то, чего не было. Когда предала человека, который когда-то значил для неё слишком много.
Пальцы застыл над кнопкой. Несколько секунд — словно вечность. Мир вокруг продолжал двигаться: ветер играл с листьями, где-то кричала птица, люди выходили из больницы, — но для неё всё это на мгновение исчезло. Только экран с его именем.
Она ответила.
— Алло.
Голос сорвался на вдохе. Тихий, настороженный. Слишком много в нём было напряжения, чтобы это прозвучало как обычное приветствие.
— Ты жива, значит.
Его голос — родной, немного хриплый, с нотками обиды. Слишком спокойный, чтобы быть настоящим.
— Прости, что не отвечала. Я не могла…
Она замялась, чувствуя, как слова с трудом срываются с языка.
— Почему? Почему ты просто не объяснила? Ты ведь всё выдумала, Элисон. То, что сказала полиции. Это же… чёрт возьми, это даже не было близко к правде.
Её взгляд скользнул по фасаду здания, по окнам кабинетов. Она сделала шаг в сторону, отойдя от главной дорожки, и села на дальнюю скамейку, почти скрытую ветвями багряного клёна.
— Лукас… я должна была это сделать. Прости. Я знаю, как это звучит.
Она смотрела перед собой, стараясь держать лицо невозмутимым, хотя внутри всё сжималось от страха — не перед ним, перед возможными последствиями.
— Кто-то заставил тебя? — его голос стал ниже, строже. — Это он? Уилл? Он угрожает тебе?
— Ты ничего не понимаешь.
Она говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась, что кто-то может слушать.
— Ты же знаешь, если он делает что-то с тобой — я не оставлю это просто так, Элисон. Скажи слово, и…
— Нет. Пожалуйста. Просто... поверь мне, сейчас лучше, если мы не будем видеться. Некоторое время.
Голос сорвался на последнем слове. Она почти молила, не давая себе расколоться.
— Я не понимаю. — В его голосе звучало то, что билось в её собственной груди: непонимание, растерянность, боль.
— Я знаю. Но и ты пойми: иногда молчание — единственная защита.
Она сжала телефон, как будто он мог выскользнуть. Потом добавила чуть тише:
— И я не хочу, чтобы ты пострадал.