— Элисон, — его голос прозвучал почти шёпотом, но в нём было столько глубины, что её имя зазвучало иначе — будто им впервые назвали кого-то по-настоящему близкого.
Она не ответила, только посмотрела на него, чувствуя, как время внезапно остановилось.
— Ты свободна сегодня вечером? — спросил он, чуть наклоняясь вперёд, словно и сам не до конца верил в собственную решимость.
На короткий миг её разум будто застыл. Но затем, как лёгкий прилив, пришло осознание — он действительно это сказал. И это был не сон, не фантазия, а реальность.
— Да… — кивнула она, её голос был тише обычного, но в нём слышалась дрожащая радость.
Лукас выпрямился, его лицо осветилось — не просто от удовольствия, а от настоящей, искренней радости. Его улыбка была широкой, яркой, но в ней всё ещё теплилось что-то почти детское, трогательное.
— Правда? Тогда… поужинаем вместе? — спросил он, будто предлагая ей гораздо больше, чем просто еду.
— Конечно, — выдохнула Элисон. — Только мне нужно домой, переодеться.
— Без проблем. Напиши, когда будешь готова, — его голос стал легче, будто груз, который он носил в груди, внезапно исчез.
Она открыла дверь, шагнула наружу, и в этот момент почувствовала, как весь мир вокруг изменился. Как будто кто-то тихо повернул ключ в потайной двери её сердца, и сквозь неё хлынул свет. Бабочки, словно пробудившись, закружились в животе, и она улыбнулась — искренне, широко, как не улыбалась уже очень давно.
Направляясь по вымощенной дорожке к университету, Элисон словно плыла сквозь плотную вуаль утренней суеты. Студенты сновали мимо, звонки телефонов, смех, шаги — всё это будто размывалось на фоне её мыслей, в которых одно событие затмевало всё остальное. Казалось невозможным, что обычное утро, начавшееся с привычной суеты, обернулось чем-то столь… значительным. Мир больше не был прежним, и она ощущала это каждой клеточкой.
Когда она вошла в здание, с лёгким скрипом распахнув стеклянную дверь, её тут же заметила Сабрина. Подруга шагнула к ней быстро, почти торопливо, в её движениях читалась тревога.
— Элисон, ты не пришла на первую пару, — тихо сказала она, наклоняя голову. — Профессор спрашивал о тебе.
Её голос был привычно мягким, с той особой ноткой заботы, которую Сабрина приберегала для близких. Светлые волосы тонкой волной ложились ей на плечи, движения были грациозными, почти сценическими, как у танцовщицы, которая знает каждую мышцу своего тела. Элисон всегда восхищалась её уравновешенностью — тем спокойствием, которого у самой частенько не хватало.
— Я сказала, что тебе было нехорошо. Тошнило. Он кивнул и ничего не стал уточнять, — добавила Сабрина, приподняв бровь, будто надеялась, что угадала.
Элисон вздохнула с облегчением, кивнув.
— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как напряжение немного отпускает. На губах появилась слабая улыбка. — Я действительно плохо себя чувствовала… Наверное, это из-за суши. Я взяла их вчера в новом японском ресторане… — она замолчала, ощутив, как снова сжалось внизу живота.
Она попыталась отогнать беспокойную мысль, прилипшую, как липкий след от сна, который не уходит даже после чашки кофе. Всё ведь объяснимо: резкий вкус, поздний ужин, усталость. Но всё же... чувство тяжести не уходило. Оно сидело внутри, как глухое эхо чего-то, что она не хотела называть. Пока не хотела.
Сабрина, не заметив её внутренней паузы, кивнула, и они вместе направились по коридору. Их шаги отдавались в полутишине университетского крыла, где пары уже шли полным ходом. Элисон чувствовала, как волны слабости накатывают с новой силой, но теперь, когда рядом была подруга, она старалась держать лицо. Сабрина не задавала лишних вопросов — и это было лучшим проявлением дружбы в тот момент.
У дверей аудитории Элисон остановилась, выпрямившись. Она глубоко вдохнула, будто пыталась заглушить тот невидимый голос внутри, что нашёптывал ей нечто тревожное. Нет, это всего лишь последствия еды, убеждала она себя. Всего лишь ночь, проведённая в борьбе с собственным желудком.
И всё же… что-то внутри подсказывало, что с ней происходит нечто большее. Но пока она сама не могла в это поверить.
***
— Босс, что вы хотите сделать с ним? — голос прозвучал спокойно, даже бесстрастно, но в тоне подчинённого чувствовалась скрытая напряжённость, как в струне, натянутой до предела.
Уилл не сразу ответил. Он откинулся на спинку кожаного кресла, позволяя телу погрузиться в холодную мягкость, но ни одно движение не принесло облегчения. Его пальцы сжали края iPad, словно желая раздавить пластик — не из злости, а от бессилия, от усталости, накопленной за последние дни. После возвращения в Бостон всё покатилось под откос: отец снова уехал, бросив на него ответственность, которой он никогда не просил, которую никогда не хотел. Дом, когда-то казавшийся крепостью, теперь был лишь напоминанием о том, как мало зависит от него самого.