— А я не собираюсь молчать, — сорвалось с её губ, когда они вошли в комнату. — Ты хочешь, чтобы я была красивым аксессуаром на семейном вечере, а я не кукла, Уилл! Я живая! Я дышу, я чувствую... И я ненавижу всё это!
Её голос сорвался на крик, и прежде чем он успел что-либо сказать, она выдохнула с болью:
— Я тебя ненавижу.
Эти слова прозвучали как выстрел. Они повисли в тишине, медленно растекаясь по комнате, проникая в каждую щель. Слёзы текли по её щекам, но Элисон даже не пыталась их вытереть. Она стояла перед ним открытая, уязвимая, сломанная.
Уилл молча смотрел на неё. Его пальцы сжались в кулаки.
— Всё, чего я прошу, — сказал он, — это чтобы ты поужинала с моей семьёй.
— Я больше не хочу играть в это, — её голос был надломленным, как тонкая нить, готовая лопнуть. — Я устала, Уилл. Я устала от лжи, от давления, от взгляда твоей бабушки, от холода твоего отца и улыбки твоего брата. Я не хочу туда идти.
— Это моя семья, — процедил он. — Ты не имеешь права говорить о них так.
— А ты имеешь право держать меня в этом доме, как пленницу? — её глаза полыхали слезами и гневом. — Ты уже разрушил всё, что во мне было. Что ты ещё хочешь?
Он замолчал. И в этой тишине что-то сломалось между ними окончательно.
— Я никогда не говорил ничего плохого о твоей семье, — всё же произнёс он сдержанно. — Я бы мог, но не стал.
Элисон отвернулась, всхлипывая.
— Да плевать... — прошептала она. — Ты и так всё разрушил.
Уилл провёл рукой по лицу и, после короткой паузы, стиснув зубы, произнёс:
— На ужин ты должна быть там. Ясно?
Она с трудом кивнула, даже не глядя в его сторону, и, не проронив ни слова, выскользнула из комнаты, словно спасаясь бегством. Её шаги эхом отдавались в коридоре — быстрые, почти неровные, как дыхание человека, которому не хватает воздуха.
Оказавшись в своей комнате, она захлопнула за собой дверь, прижалась к ней спиной и позволила себе наконец распасться. Всё внутри неё металось — обида, страх, злость, чувство унижения... и что-то другое, от чего она хотела избавиться сильнее всего — привязанность.
Непрошеная, нежеланная, но всё ещё цеплявшаяся за него.
Когда Уилл спустился в гостиную там уже собрались почти все.
Все взгляды разом обратились к нему.
— Где твоя жена? — первым нарушил тишину Гарри, отложив в сторону телефон. Его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась настойчивость.
Уилл стиснул челюсть, стараясь не выдать напряжения, которое тенью скользнуло по его лицу.
— У неё болит голова, — ответил он, избегая смотреть в глаза отцу. — Я сказал ей, что она может остаться в комнате до ужина.
Это была ложь. Тонкая, хрупкая, но необходимая. И, как всякая ложь, она моментально окутала его грудь ощущением тяжести.
Гарри не стал ничего говорить. Он лишь кивнул, но в его взгляде промелькнуло лёгкое беспокойство — слишком мимолётное, чтобы обратить на него внимание, если бы не знание того, как редко отец вообще выражает эмоции.
— Какая невоспитанная, — раздалось со стороны бабушки, и в комнате будто стало холоднее. — В моей молодости женщины знали своё место. Головная боль... — она издала презрительное хмыканье и отпила глоток вина. — Кто она вообще такая? Кто её родители? Или это всё, что от неё стоит ожидать?
Уилл почувствовал, как внутри закипает злость. Но прежде чем он успел ответить, вмешался Джеймс:
— Бабушка, может, хватит? — сказал он, лениво поворачиваясь к ней. — Она хотя бы настоящая. А главное — Уилл с ней счастлив. Разве этого недостаточно?
Уилл на секунду удивлённо взглянул на брата, не ожидая от него поддержки. Его губы дёрнулись в почти незаметной улыбке, и он кивнул:
— Ты прав.
— Так где вы остановились? — быстро сменил тему Уилл, не желая развивать конфликт.
— У отца, — ответил Джеймс, пожимая плечами. — У меня не было времени искать жильё в Бостоне. Хотя, может, теперь и задумаюсь.
Уилл промолчал. Лицо его оставалось спокойным, но что-то в напряжении его плеч выдавало раздражение. Обстановка в гостиной была пропитана невысказанными мыслями, как будто все чего-то ждали.
К девяти вечера, когда часы на стене отбили последний удар, в столовой зазвучали шаги. Все собрались за ужином, но настроение оставалось натянутым. Гарри пытался поддерживать разговор — о делах, о погоде, даже о каком-то новом инвесторе, — но всё это повисало в воздухе без отклика.
Уилл, не выдержав, встал и направился к комнате Элисон. Он открыл дверь без стука — привычка, которую она ненавидела.
Элисон сидела на кровати, ноги поджаты, в руках книга, но, судя по её отстранённому взгляду, она не читала. На ней были шорты и старая растянутая футболка. Она даже не обернулась, когда он вошёл.