И тут же рядом раздался мягкий, словно нарочно подчеркнутый голос Лилиан:
— Уилл, я помню, ты терпеть не мог зелёный виноград… Разве ты не говорил, что у него привкус мыла?
Элисон посмотрела на неё в упор. Ах вот как. Игра продолжается.
— Вкусы меняются, — спокойно ответил Уилл, не глядя на Лилиан, а продолжая резать рыбу на тарелке Элисон. — Особенно после свадьбы.
— Уилл, твоя жена очень милая, — хмыкнул Джеймс, подняв фужер, и глядя поверх бокала прямо на Элисон. Его голос прозвучал лениво, но в нём сквозила насмешка, почти притягательная дерзость, от которой Элисон стало не по себе. — Я бы сказал… даже слишком милая, чтобы сидеть в такой компании.
Улыбка Джеймса скользнула по её губам, как нож по стеклу — с нарочитым интересом и провокацией. Его глаза не отрывались от неё, словно он хотел увидеть, как именно она будет реагировать. И Элисон поняла, что игра началась — только правила знали лишь мужчины за этим столом.
В этот момент Уилл едва заметно склонился к ней, его голос был тих, едва слышен:
— Интересно, кто дал ему право так смотреть на тебя, мм?
Прежде чем она успела что-то ответить, его ладонь скользнула под стол, легко и уверенно найдя её бедро. Холод его кольца — того самого, с которым он подписал их проклятый контракт — коснулся её кожи, заставив Элисон вздрогнуть.
Пальцы Уилла медленно задирали тонкую ткань платья, сантиметр за сантиметром. Она попыталась остаться невозмутимой, но жар в теле начинал нарастать с каждой секундой, с каждым его нахальным движением. Он действовал неспешно, словно знал, что она не может ни вырваться, ни возразить — не здесь, не сейчас, под тяжёлыми взглядами всей его семьи.
— Я всё ещё жду, когда ты скажешь что-нибудь милое, — бросил Джеймс, снова поднимая бокал. — Хотя твоя жена делает это куда лучше. Она словно ожившая картина. Правда, дорогая? Ты случайно не художница?
Элисон почувствовала, как Уилл резко сжал её внутреннюю сторону бедра. Боль была краткой, но говорящей. Он ревновал. Без слов. Без лишнего шума. Только едва заметный изгиб губ, только давление пальцев, обещающее гораздо больше за пределами этого стола.
— Она моя жена, — холодно отрезал Уилл, глядя на Джеймса. — Ей не нужно ничего говорить, чтобы быть услышанной.
Его пальцы, всё ещё под столом, скользнули выше, почти достигая её самого интимного тепла. Элисон судорожно втянула воздух. Она чувствовала, как дрожь пронеслась по всему телу, и едва не сжала колени, пытаясь не поддаться.
— Ты уверен, что не держишь её здесь из гордости? Или всё-таки из страсти? — Джеймс усмехнулся, явно наслаждаясь тем, как Уилл напрягся. — Хотя, зная тебя, Уилл, ты никогда не делишься. Особенно игрушками.
Глаза Уилла потемнели, как ночной океан перед бурей. Он откинулся на спинку кресла, всё ещё не убирая руку с её бёдер.
— Советую тебе следить за тем, что ты называешь игрушками, — его голос стал низким, почти угрожающим. — Некоторые из них имеют острые края.
Элисон поймала себя на том, что дышит слишком часто, слишком тяжело. Её сердце бешено колотилось. В комнате было душно, и она чувствовала, как скользкая смесь страха и желания растекается внутри неё.
Отец Уилла медленно провёл взглядом по всему столу, задержавшись на каждом из гостей с той холодной, тщательно выверенной надменностью, которая, казалось, была унаследована им по крови. Когда его глаза остановились на Элисон, в них мелькнуло нечто неудобное — интерес, смешанный с недоверием. Как будто он пытался разгадать, что именно прячется за её сдержанной улыбкой и прямой спиной. Или, может, — что такого увидел в ней его сын, чтобы жениться, не предупредив даже собственную семью.
— Мой сын женился, — заговорил он лениво, будто испытывал каждое слово на вкус. — И, надо признать, это стало неожиданностью. Не только для прессы, но и для нас.
В комнате повисла натянутая тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном столовых приборов. Элисон почувствовала, как в ней нарастает напряжение. Она выпрямилась, стараясь сохранять достоинство, но взгляд отца Уилла, тяжёлый, как свинец, пронзал её насквозь.
И в этот момент — как будто по команде — ладонь Уилла снова легла на её бедро.
Сначала мягко, едва ощутимо. Но с каждым его словом, с каждым его спокойным взглядом, его пальцы начинали двигаться выше. Скользили по внутренней стороне её бедра, всё ближе к запретной границе.
— Ты же знаешь, — с легкой, почти ленивой усмешкой отозвался Уилл, не оборачиваясь к ней, глядя в сторону отца. — Если я чего-то хочу — я это получаю.