— Да, — ответила она с натянутой улыбкой. — Я родилась и выросла в Бостоне. Тогда как раз приехала к подруге на день рождения.
И, к счастью, это было правдой.
— Вот как, — кивнул мужчина, и его лицо стало чуть мягче. Но надолго ли?
— А твои родители чем занимаются? — последовал следующий вопрос. Он не звучал как обвинение, но в нем было то внимание, что легко превращается в осуждение.
Элисон слегка нахмурилась, не решаясь сразу ответить. Она чувствовала на себе взгляды всей семьи — Лилиан, бабушки, Джеймса… Как на экзамене, который нельзя провалить.
— Родители в разводе, — начала она ровно, стараясь держать голос спокойным. — Я живу с мамой и братом. Он старше меня на два года, работает. Мама тоже работает, она у нас в доме — опора. А отец… у него другая семья. Он владеет небольшой компанией по продаже и аренде недвижимости. Ничего масштабного, конечно, но вполне успешного, чтобы обеспечивать семью.
Она слегка улыбнулась, отчётливо осознавая, как скудно её слова звучат на фоне всего этого глянца, в котором они сидят.
— Мы никогда не жили в роскоши, — добавила она, — но у нас всегда было всё необходимое.
Отец Уилла выслушал её внимательно, и, казалось, это произвело на него большее впечатление, чем она ожидала.
— Уважительно, — произнёс он негромко. — Скромность не порок, особенно если за ней стоит характер.
Но как только Элисон позволила себе облегчённый вдох, голос бабушки пронзил тишину:
— Нечем, значит, похвастаться, — процедила старуха, не глядя на неё, будто бросая эту фразу в воздух.
Её тон был не злобным — хуже: холодно-презрительным. И от этого у Элисон внутри всё сжалось. Она почувствовала, как мурашки пробежали по коже, и снова — как в первый раз, когда вошла в этот дом — стало ясно: здесь ей никто не рад.
— Элисон, а где твоё обручальное кольцо? — вдруг раздался голос Джеймса, как выстрел в тишине. Он говорил непринуждённо, но в его взгляде, устремлённом на её руку, сквозил явный интерес, граничащий с насмешкой.
Пальцы Элисон дрогнули. Она сама не сразу поняла, в чём дело, пока не опустила взгляд. Безымянный палец был пуст.
Чёрт.
В горле пересохло. Несколько секунд она пыталась найти ответ — правдоподобный, спокойный, не выглядящий как оправдание. Но язык словно прилип к нёбу.
— Я... утром сняла, когда умывалась, — произнесла наконец. Голос прозвучал тише, чем хотелось. — Потом просто забыла надеть.
На мгновение за столом воцарилась пауза. Только бокал Лилиан легко коснулся тарелки.
Уилл сидел рядом, не двигаясь. Казалось, он даже не слышал, но Элисон чувствовала, как его тело напряглось. Он повернулся к ней медленно, почти лениво, и заговорил с той самой хладнокровной интонацией, от которой у неё всегда замирало внутри:
— Как можно забывать такие вещи, детка?
Он произнёс это тихо, но в голосе сквозила сталь. Затем, неожиданно, его пальцы сомкнулись на её щеке и с силой ущипнули. Он улыбался — для публики, — но в этой улыбке не было ни грамма нежности. Только ярость, спрятанная под маской заботливого жеста.
Элисон вздрогнула, с трудом сохранив невозмутимость. Боль от резкого прикосновения обожгла кожу. Она услышала тихий смешок Джеймса — будто ему было весело наблюдать за этим театром.
— А давайте поговорим о чём-то приятном, — вдруг сказал Уилл, словно ничего не случилось. Его голос зазвучал громче, звучнее, почти весело. — О том, что я скоро стану отцом.
Он выпрямился, с гордостью посмотрев по сторонам.
— Мы с Элисон ждём ребёнка.
Элисон замерла. Комок в горле мешал дышать. Она не ожидала, что он скажет это... так. Так открыто. Так демонстративно. Словно бросал вызов всем, кто сидел за столом — особенно тем, кто всё ещё сомневался в искренности их союза.
— Ребёнка? — переспросил отец Уилла, вскидывая брови. — Правда?
Его голос звучал удивлённо, почти дрогнул, как будто это известие выбило почву из-под ног.
— Да, — подтвердил Уилл. Его улыбка была широкой, торжествующей. — Мы даже уже знаем, кто будет. Мальчик.
Элисон почувствовала, как все взгляды в комнате обрушились на неё. Уилл сиял — он буквально купался в моменте. А рядом, молча, сидела Лилиан. На её лице отразилось то, чего Элисон не ожидала увидеть: откровенная ярость. Щёки её пылали, пальцы сжались на салфетке, как когти. Она поднялась из-за стола резко, с наигранной вежливой улыбкой:
— Извините. Мне нужно в уборную комнату.
И почти тут же исчезла за дверью.
— Вот это новость! — оживлённо воскликнул отец Уилла. — А я-то ломал голову, почему моя невестка сегодня даже не пригубила вина. Теперь всё ясно!
Он поднял бокал.
— За будущего наследника!
Все подхватили, кто с энтузиазмом, кто с деланной улыбкой. Только бабушка Уилла едва приподняла свой бокал и не сказала ни слова. В её глазах сквозила холодная надменность. И всё, что она подумала вслух, было: