— Быстро вы, однако.
Уилл сделал вид, что не услышал. Но Элисон заметила, как напряглась линия его плеч.
— Я очень рад, сынок, — добавил отец, — Я, признаться, думал, что Джеймс нас первым порадует. Но, как обычно, ты оказался впереди.
Слова звучали как похвала, но в них сквозила ироничная усмешка, от которой Джеймс, опустошив очередной бокал, отвёл взгляд.
— Я тоже отойду ненадолго, — глухо бросил он и поднялся, не скрывая раздражения.
Элисон, наблюдая за этим, всё сильнее чувствовала себя пленницей в чужом спектакле. Всё — от улыбок до тостов — казалось искусственным. Она сидела за роскошным столом, словно на сцене, где её роль была расписана заранее, а все эмоции — строго по репликам.
***
Лилиан вернулась первой. Её шаги звучали чётко и ритмично — каблуки уверенно цокали по мраморному полу, отражаясь эхом от высоких потолков. Взгляд опущен, губы чуть поджаты, но в их изгибе читалась тонкая, почти торжествующая улыбка. Лицо — спокойное, выверенное. Словно всё происходящее касалось её лишь мимоходом. Она заняла своё место, скользнув в кресло с изящной грацией, и на мгновение в комнате повисло напряжение — невидимое, но ощутимое.
Следом за ней, с едва заметным запозданием, вернулся Джеймс. Он прошёл к своему месту, слегка пригнув голову, как будто хотел остаться незамеченным, и небрежно провёл большим пальцем по уголкам губ — жест, в котором было что-то почти интимное. Элисон невольно задержала на нём взгляд, и в груди кольнуло неприятное предчувствие. Что-то было не так. Что-то между ними. И она это чувствовала.
— Прошу прощения, — первой нарушила молчание Лилиан, её голос был ровным, учтивым, но с лёгкой тенью усталости. — Уже поздно, мне пора возвращаться.
Её глаза оставались сухими и холодными, но интонация была на удивление мягкой, почти томной. Словно она только что завершила нечто важное и теперь могла уйти, довольная собой.
— Конечно, конечно, — отозвался отец Уилла, откинувшись на спинку кресла. Он окинул Лилиан внимательным, чуть хищным взглядом. — Завтра банкет. Твоя семья, надеюсь, тоже будет?
— Да, мы получили приглашение и обязательно придём, — кивнула она вежливо. Её движения были точными, будто отрепетированными, но глаза не встретились ни с кем, кроме Уилла. В этом взгляде — кратком, скользящем — было что-то ядовитое.
С этими словами Лилиан поднялась. Её каблуки снова зацокали по полу, уходя прочь.
— Уилл, — заговорил отец, уловив паузу. — Завтра ты будешь обязан представить свою спутницу. Официально. Всем. Думаю, момент настал.
Элисон вздрогнула. Его слова прозвучали с той особой торжественностью, которая не оставляла выбора. Как приговор. Как вызов.
Она ощущала, как внутри всё сжимается: дыхание стало прерывистым, пальцы инстинктивно сжались в ткань платья под столом. Это было то, к чему она не была готова — выйти из тени, стать «официальной женой» человека, которого... ненавидела? Боялась? Не понимала?
— Без проблем, — ответил Уилл почти лениво, но с той самой снисходительной уверенностью, что всегда подчеркивала его превосходство. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. — Элисон прекрасно справится.
Она с трудом улыбнулась, силясь сохранить спокойствие. «Справится» — звучало так, словно он уже принял решение за неё.
— Мы тоже вернёмся домой, — произнёс отец Уилла, поднимаясь. — Элисон, тебе нужно отдыхать. Это сейчас важнее всего.
— Спасибо, я так и поступлю, — ответила она с вежливым кивком, хотя внутри всё сжималось. От этой их «заботы», от всей этой фарса.
Бабушка поднялась первой. Она подошла к Уиллу и, словно отдавая честь, обняла его — формально, с достоинством. Затем, не удостоив Элисон даже взгляда, повернулась и вышла из комнаты с гордо поднятой головой, словно покидала сцену после спектакля, который ей не понравился.
Мачеха Уилла встала последней. Подойдя к Элисон, она натянуто улыбнулась и слегка обняла её за плечи, как будто касаясь незнакомки, которую велели принять.
— До свидания, — произнесла она, почти безэмоционально, и, не задерживаясь, направилась к выходу.
Когда дверь за ними закрылась, Элисон почувствовала, как будто из комнаты ушёл кислород. Только теперь она позволила себе выдохнуть.
Когда за последним гостем захлопнулась тяжёлая дверь, в доме воцарилась звенящая тишина. Элисон стояла у подножия лестницы, чувствуя, как под шелест платья по коже прокатывается волна усталости. Она будто вынырнула из долгого, затхлого приёма, где каждое слово было отточено, каждый взгляд — ядовит, а улыбка — поддельна. Теперь ей хотелось только одного: исчезнуть. Укрыться. Исчезнуть под одеялом и притвориться, что всего этого никогда не было.