Она закатила глаза и медленно встала, расправляя плед.
— Слушай, Уилл. Я просто хочу уехать домой. В свой. Где могу спать там, где хочу, и дышать без твоего разрешения.
— Ты знаешь, что это невозможно, — его голос стал резким. — У нас контракт. И ты беременная. Ты не поедешь никуда.
— Значит, оставь меня в покое. И не говори, где я должна спать. Сначала ты запрещаешь мне мою комнату, потом предлагаешь спать в своей. Что дальше? Под лестницей?
Он шагнул ближе.
— Я просто предложил то, что логично.
— Это твои решения. Твои приказы. Моё мнение никогда не имело веса.
— Значит, ты будешь сидеть здесь, мёрзнуть, лишь бы не лечь со мной в одной кровати?
— А что, ты удивлён? — она скрестила руки на груди. — Ты правда думаешь, что после всего я захочу делить с тобой постель?
Он замолчал. В его взгляде промелькнула досада. Он был зол. На неё. На себя. На эту чёртову ночь.
— Так ты действительно ненавидишь меня настолько, что не можешь даже лежать рядом в одной кровати?! — Уилл почти взорвался, его голос пронёсся по пустому саду, расколов тишину. Он стоял перед ней, сжав кулаки, и дышал тяжело, как зверь, загнанный в угол.
Элисон не повернула головы. Она смотрела вверх, на чёрное небо, как будто надеялась, что холодные звёзды ответят за неё.
— Ты сам только что ответил на свой вопрос, — проговорила она с поразительным спокойствием, за которым, как он знал, скрывался ураган.
Он стиснул зубы. Гнев полыхнул в груди, выжигая остатки самообладания.
— Отлично, — процедил Уилл. — Спи здесь. Мёрзни. Я иду туда, где тепло, где есть душ, чистое бельё и кровать. Я не обязан смотреть, как ты играешь в жертву.
— Ну и катись, — бросила она ему в спину.
Он уже почти ушёл. Почти. Но, сделав несколько шагов, остановился. Ноги не слушались. Сердце билось в висках. Невыносимо было представить, что она — его жена, мать его будущего ребёнка — сидит одна, замёрзшая, синими губами, среди пустого сада, потому что не желает даже находиться с ним под одной крышей.
Он резко повернулся и вернулся тем же шагом, теперь быстрым, решительным. Тень Элисон всё ещё сидела на лавке — упрямая, хрупкая, чужая.
— Что, решил передумать? Пришёл насладиться моей агонией? — сухо спросила она, не поднимая головы.
— Нет, — резко бросил Уилл.
Он схватил её за руку и прежде, чем она успела вырваться, легко поднял и забросил на плечо, как тряпичную куклу.
— Уилл, ты... ты идиот! Я тебе что — мешок картошки?! Поставь меня на место! — закричала она, барабаня по его спине кулаками.
— Ты хуже, — процедил он, не сбавляя шага. — По крайней мере мешок картошки не огрызается.
Её волосы свисали вниз, касаясь его спины, а ноги болтались, ударяясь о его грудь. Она вырывалась, визжала, шипела, как разъярённая кошка, но он был неумолим. В доме уже царила ночная тишина, лишь глухой звук его шагов по лестнице отдавался эхом.
Он втолкнул дверь своей спальни плечом и аккуратно опустил её на кровать, как будто она не била его по ребрам секунду назад. Она тут же развернулась и — укусила его за ухо. Сильно.
— Чёрт! — выругался он, отпрянув, хватаясь за ухо. — Ты больная?! Это было чертовски больно!
Но, несмотря на боль, он замер. Потому что в следующую секунду услышал её смех — настоящий, звонкий, до слёз. Смеялась искренне, почти беззлобно, и в этом смехе было больше жизни, чем за весь проклятый вечер.
Он смотрел на неё, ошеломлённый, ощущая, как внутри что-то дрогнуло. Она вдруг показалась ему неразгаданной головоломкой, бурей и светом одновременно.
Но смех угас. Она резко встала, перебралась через кровать и направилась к двери. Хлопанье босых ступней по полу выдавало её решимость.
— Куда ты пошла?! — спросил он, шагнув за ней. — Мы ещё не закончили.
— Ошибаешься, — бросила она, не оборачиваясь. — Мы всегда заканчиваем, когда тебе не по вкусу мой ответ.
Он резко перехватил её у самой двери, встал перед ней, не давая пройти. Его лицо было напряжённым, но голос, когда он заговорил, был низким и почти хриплым:
— Стой.
Она смотрела на него молча, дыша тяжело, но не от усталости, а от злости, накатившей разом.
— Ты вернулся сюда, чтобы сделать из меня посмешище, Уилл? — её голос дрожал, но не от страха. — Зачем всё это? Чтобы доказать, что ты главный?
Он шагнул ближе, до боли близко. Он чувствовал её дыхание, жар злости, исходящий от неё. А она — его злость, холод и опасную, яростную решимость.
— Нет, — прошептал он. — Я вернулся, потому что ты — не посмешище. Ты моя. И мне плевать, сколько раз ты скажешь, что ненавидишь меня.
Элисон резко распахнула дверь спальни, стремительно выскользнув в коридор. Сердце билось громко, как барабан. Ей нужно было уйти — куда угодно. Подальше от этого взгляда, от его близости, от того, как легко он держал её под контролем. От самой себя.