Но стоило ей миновать поворот, как сильные руки обвили её талию. Всё произошло молниеносно: её спина соприкоснулась с его грудью, и она ощутила, как его дыхание обдало кожу шеи.
— Элисон… — прошептал Уилл ей в волосы, не разжимая объятий.
Она замерла. Тело напряглось, но в нём не было страха — только тяжёлое, горькое сопротивление. Он не тянул её насильно, не прижимал — просто держал, будто боялся, что она растворится, если он отпустит.
— Отпусти, — сказала она тихо, но голос её был неуверенным, как будто она и сама не до конца знала, хочет ли этого.
— Я не могу, — ответил он так же мягко. — Мне хорошо рядом с тобой.
Эти слова прозвучали неожиданно даже для него самого. Он произнёс их и тут же захотел отвести взгляд, спрятаться от того, что только что раскрыл.
Молча, осторожно, он развернул её к себе лицом. Их глаза встретились — и на мгновение всё замерло. В этом взгляде не было власти, не было игры. Только странное, неловкое притяжение. Он чуть коснулся её щеки, будто проверяя, не растает ли она от этого прикосновения.
Она не отпрянула.
И в следующее мгновение он поднял её на руки — медленно, бережно — и перенёс на кровать. Положил её на прохладные простыни, как будто она была самой хрупкой вещью в этом доме. Затем, нависнув над ней, облокотился на локти по обе стороны от её головы. Его лицо было совсем рядом, но он не торопился, просто смотрел.
Элисон вздохнула, закатив глаза, но в её голосе не было злости, лишь усталость:
— Если ты снова собираешься заняться со мной сексом — я не в том настроении. Серьёзно.
Он на мгновение замер, а затем сделал то, чего она точно не ожидала.
— Что ты обычно любила делать дома в такое время? — тихо, почти шёпотом, спросил он.
Его вопрос прозвучал так обыденно, что она моргнула в замешательстве.
— Что?.. — произнесла она недоверчиво.
— Просто... — он выдохнул, отводя взгляд на секунду. — Я не знаю. Ты ведь… жила своей жизнью. До всего этого. Что ты делала по вечерам, когда было вот так — поздно?
Он поймал её взгляд, чуть неуверенный, но искренний. И ей показалось, что впервые с тех пор, как она оказалась в этом доме, он не играл, не приказывал, не доминировал. Он просто… спрашивал.
Она моргнула, чувствуя, как что-то внутри дрогнуло.
— Обычно? — переспросила она чуть мягче. — Смотрю сериалы. Или фильмы. Заворачиваюсь в плед, кушаю сладкое. Чипсы, мороженое... Иногда делаю себе какао. И обязательно что-нибудь вкусное, — её губы дрогнули в слабой улыбке. — Даже если день был отвратительным.
— В такое время?.. — изумлённо воскликнул он, подняв брови. — Это же почти полночь.
— Именно. Самое вкусное начинается ночью.
Он рассмеялся. Настояще, тихо, почти хрипло. И вдруг всё напряжение, сгустившееся между ними с самого вечера, стало рассыпаться, исчезать в этой мягкой ночной тишине. В этой кровати. В этом взгляде.
Он наклонился чуть ближе, его лоб легко коснулся её лба.
— Хочешь… какао?
Она посмотрела на него, и впервые за долгое время её глаза не были защищёнными. В них было то, что он хотел видеть — человеческое, не маску.
— Да, — прошептала она. — Если ты сваришь сам.
Он хмыкнул, приподнявшись.
***
На кухне было тихо. Ночной дом словно выдохнул — погасли люстры в гостиной, стемнели холлы. Лишь тёплый свет над плитой освещал просторную кухню, отбрасывая длинную тень на белоснежную мраморную столешницу.
Уилл стоял у плиты — в белой рубашке с закатанными рукавами, расстёгнутой на одну пуговицу выше нормы, как будто воздух вдруг стал плотнее. Он смотрел в глубокую кастрюлю, будто в бездну. В одной руке — венчик, в другой — банка молока, которую он едва нашёл после пятиминутных поисков, рывков и нецензурной брани, брошенной в сторону невидимых организаторов этой идеальной кухни.
Прислуга, дежурившая на ночь, застывала, проходя мимо него. Молоденькая горничная едва не уронила полотенце, когда увидела, что именно делает Уилл.
— Он... готовит? — шепнула одна служанка другой, замирая у края стены.
— Варит какао, — прошептала в ответ вторая, как будто это было частью древнего заговора. — Для неё.
— Для жены?
— А ты знаешь кого-то, ради кого он стал бы стоять у плиты в белой рубашке?
Молча переглянувшись, они ускользнули в глубину коридора, стараясь не дышать громко.
Но одна из них — чуть старше остальных, с яркими глазами и смелой осанкой — всё же подошла ближе, улыбаясь игриво:
— Могу помочь, сэр. Я знаю, где стоит какао и маршмеллоу…