— Уйди, — отрезал Уилл резко, даже не глядя на неё.
Тон был ледяной. Голос — такой, каким он обычно отдавал приказы, когда был на грани гнева.
— Но я просто…
— Я сказал — вон.
Она вздрогнула и молча ушла, оставив после себя запах духов и лёгкое движение воздуха.
Он вздохнул, сжав венчик в руке до побелевших костяшек. Чёрт бы побрал эту идею.
Он не знал, где что лежит. Его раздражало, что никто не подписал ёмкости с сахаром, что крышка от корицы не открывалась, что маршмеллоу были, как оказалось, в отдельной закрытой коробке, которую он случайно уронил.
Но больше всего раздражало то, зачем он вообще это делает.
Уилл который привык раздавать распоряжения, а не вспоминать, как греют молоко, чтобы оно не убежало. Который держал дистанцию даже с собственной семьёй — и вдруг...
Он снова подумал о её голосе. О том, как она лежала на кровати. Как она говорила про плед и сериалы. Как, несмотря на всё, не оттолкнула его.
Он мешал молоко, погружаясь в мысли. Вспоминал её лёгкий смех — редкий, живой, звенящий. Словно колокольчик среди хрустального холода их брака.
Чёрт. Это всё было неправильно.
Но тёплая пена поднималась по краю кастрюли, и сладкий аромат какао начал наполнять кухню. Он медленно убавил огонь, впервые в жизни чувствуя, что готовит не ради вежливости, не ради роли — а ради неё.
И вдруг то, что начиналось как прихоть, стало чем-то другим. Тихим, почти нелепым жестом заботы, который он сам едва осознавал.
Уилл налил какао в две кружки — тяжёлые, керамические, не слишком красивые, но удобные. Он поставил их на поднос.
Когда Уилл открыл дверь спальни, в руках у него был аккуратный поднос с двумя кружками горячего какао. Пахло молоком, ванилью и чем-то почти домашним — непривычным для этого холодного дома.
Он вошёл, не торопясь. И остановился на пороге.
Элисон уже была там. Сидела, закинув одну ногу на другую, на кровати — в коротких хлопковых шортах и белой футболке от Celine, которая мягко облегала её фигуру, играя на изгибах тела. Волосы были влажными после душа, тёмные пряди прилипали к шее, спине и вискам, а обнажённые ноги выглядели особенно соблазнительно в мягком свете ночника. Она ещё не видела его — листала что-то в телефоне, откинувшись на локоть.
И он… замер.
Властный, холодный, грубый для всех Уилл Хадсон стоял в своей же спальне и смотрел на жену — не как на бремя по контракту, не как на «носительницу наследника», а просто… как на девушку. Ту, с которой было тихо, мягко, настояще — когда они говорили, лёжа рядом.
Он сглотнул и заставил себя выдохнуть.
— Надеюсь, ты пьёшь какао без сахара. Потому что я чёрт возьми не нашёл, где он.
Элисон подняла взгляд и на секунду, кажется, не поверила. Она прищурилась, отложив телефон, и медленно выпрямилась.
— Ты… приготовил его?
— Да, — буркнул он, пряча неловкость за мрачной миной. — Своими руками. Лично. Не умер, если что.
— И не отравил? — уточнила она, склонив голову, а уголок губ дёрнулся вверх.
— Возможно. Но ты уже не сбежала, так что другого шанса у тебя нет, — усмехнулся он, поставив поднос на прикроватную тумбочку.
Она взяла кружку и поднесла её к губам. Сделала маленький глоток, будто проверяя. Затем удивлённо приподняла брови.
— Оно… вкусное.
— Не смейся, — пробормотал он, усевшись рядом с ней, на край кровати. — Я вообще-то серьёзно старался.
Неловкая тишина повисла между ними, и он вдруг понял: не хочет, чтобы она снова отстранилась. Не хотел, чтобы эта ночь закончилась, как обычно — с закрытыми дверями и немыми спинами.
Именно поэтому, не глядя на неё, он выдал:
— Ну так давай… посмотрим фильм.
Секунда тишины.
— Что? — Элисон чуть подалась вперёд, в глазах искреннее изумление. — Фильм?
— Да! Фильм, — повторил он и махнул рукой в сторону огромного плазменного телевизора на стене. — Вон. Устройство. Работает, вроде. Наверное.
— Ты хочешь сказать, что… ты и я, вместе… смотреть фильм? — переспросила она с прищуром, будто пытаясь расслышать подвох.
— Ты что, в кинотеатрах не бывала? — фыркнул он. — Люди тоже рядом сидят. И никто не умирает.
— Но это же не кинотеатр, — она скрестила руки на груди, прищурившись. — Это… ты.
Он закатил глаза.
— Да хватит, я просто предложил. Раз уж какао сварил — надо же его с чем-то пить, — пробурчал он, вставая и направляясь к телевизору, но на полпути замедлил шаг — потому что абсолютно не понимал, как его включить.
Пульт он заметил на комоде, взял его с видом крайней серьёзности, как будто собирался запустить космическую ракету. Нажал одну кнопку. Экран мигнул. Вторую — звук появился, но изображение исчезло. Он нахмурился.