— Нет, теперь это моя забота, — отрезала она, подойдя ближе. — Мы с тобой в одной лодке, или ты забыл?
Он молчал, но его челюсть напряглась. Пальцы стиснулись на горлышке бутылки. Он потянулся, чтобы налить себе ещё, но Элисон вырвала её у него прямо из рук.
— Верни, — тихо, но угрожающе.
— Нет!
Он шагнул к ней — медленно, размеренно, но в его движении чувствовалась угроза. Как волк, приближающийся к своей добыче. Его глаза сузились, лицо стало каменным.
— Последний раз говорю, Элисон.
— А я тебе говорю — хватит. Ты ведёшь себя как ребёнок. Или как трус, — она медленно пошла к раковине, открывая бутылку. — Напиться, зарыться в саможалость, разбить всё к чёрту... Да это ж ты в своём репертуаре.
С этими словами она опрокинула бутылку, и янтарная жидкость с плеском полилась в раковину. Запах алкоголя наполнил кухню. Капли стекали по её пальцам, но Элисон даже не моргнула.
— Вот и всё, — с сарказмом проговорила она, ставя опустевшую бутылку на стол. — Наслаждайся.
Мгновение было тишиной — тревожной, насыщенной, электрической.
Потом Уилл молниеносно оказался рядом. Он схватил её за талию, рывком притянув к себе так резко, что её тело ударилось о его. Одна рука крепко обвила её затылок, вторая вцепилась в поясницу. Его губы властно и жадно накрыли её губы в поцелуе — грубом, яростном, с языком, без капли нежности. Он целовал, как будто хотел доказать ей что-то. Как будто пытался заткнуть ей рот этим прикосновением. Как будто в этом поцелуе была ярость, боль и отчаяние сразу.
Элисон замерла — тело напряглось, руки инстинктивно легли ему на грудь, но не для того, чтобы прижаться, — чтобы оттолкнуть. Он был горячим, как пламя, и эта внезапная близость ошеломила её. Она чувствовала вкус виски на его губах, чувствовала, как дрожит от напряжения его тело, как пальцы крепко сжимают её затылок, не позволяя отвернуться.
Как только Уилл отстранился, на его губах появилась дерзкая полуулыбка, полная насмешки и чего-то опасно манящего.
— Не ударишь? — спросил он низким, чуть охрипшим голосом, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде сквозила жестокая игра — он провоцировал её, испытывал, будто хотел, чтобы она сломалась.
Элисон не ответила. Её губы оставались плотно сжатыми, но в груди бурлило бешенство. Вкус его поцелуя ещё жёг кожу, как ожог. Она чувствовала, как её сердце бьётся в горле, как по венам разливается жар, путаясь с негодованием.
Уилл, словно решив, что спектакль окончен, взял с кухни две бутылки крепкого сидра, стоявшие у раковины, и с холодной отстранённостью бросил через плечо:
— Уходи. Или пожалеешь.
И, не обернувшись, вышел в коридор, оставив её одну — растерянную, дрожащую от смеси гнева и чего-то иного, более глубокого и тревожного. Элисон инстинктивно бросилась за ним. Она не могла позволить ему напиться. Не могла просто отпустить.
Она открыла дверь в его комнату без стука — её дыхание сбилось, в груди жгло. Но внутри было темно, и, казалось, пусто. Ни Уилла, ни бутылок.
— Уилл?.. — её голос дрогнул, едва слышимый.
Тень сдвинулась. Он появился внезапно, как будто вынырнул из самой темноты — схватил её за запястье и рывком притянул к себе. Его рука, горячая и сильная, сомкнулась на её талии, и в следующую секунду её спина ударилась о стену.
— Я же говорил: не ходи за мной, — прошипел он. Его голос был опасно тихим, в нём пряталась тьма, граничащая с одержимостью.
— Ты ведёшь себя как идиот, — выдохнула Элисон, но Уилл не дал ей договорить. Его пальцы уже скользнули под край её футболки, обжигая кожу.
Резким движением он поднял её — она вздрогнула, инстинктивно обвив его бёдра ногами, лишь бы не упасть. Спина снова ударилась о стену, но она почти не почувствовала боли — всё было затоплено жаром его тела, запахом его кожи, звуком его дыхания, ставшим неровным.
— Ты осталась, — хрипло выдохнул он, его губы были у самого её уха. — Ты знала, чем это закончится.
Её ладони легли ему на грудь, но не чтобы оттолкнуть — чтобы почувствовать. Сердце Уилла билось быстро, он был натянут, как струна. Её дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась.
— Я… — начала она, но голос сорвался.
— Не говори, — приказал он, и прежде чем она смогла что-либо возразить, его губы накрыли её снова.
Это не был мягкий поцелуй. Он был требовательным, властвующим, влажным, с нажимом, будто Уилл хотел стереть из неё всё, что не принадлежало ему. Его язык без стеснения прорвался вглубь, жадно исследуя её, и она не сдержала тихого, прерывистого стона. Её руки сами собой обвили его шею, притягивая ближе.
Он прижимал её к стене всем телом, с такой силой, будто хотел почувствовать каждый изгиб её фигуры. Его ладони сжали её бёдра, затем скользнули выше, вызывая дрожь в позвоночнике.