— Ты даже не представляешь, как мне хочется сорвать с тебя всё это, — прошептал он, прерывая поцелуй, его губы всё ещё были возле её рта.
— Тогда сорви, — выдохнула она, сама не веря, что сказала это.
И в этот момент Уилл больше не сдерживался.
Он даже не смотрел ей в глаза — будто опасался, что, если встретит её взгляд, сломается. В его движениях была резкость, злость, сдержанная до последнего граница, и теперь она рвалась наружу. Он сам не понимал, что сильнее: желание доказать ей свою власть или жажда снова утонуть в ней, как уже не раз раньше.
Его пальцы вцепились в пояс её шорт, и в следующую секунду ткань с треском соскользнула вниз вместе с трусиками — грубо, решительно, почти демонстративно. Она ахнула, не столько от неожиданности, сколько от того, с какой жадностью он раздевал её — как будто не мог больше терпеть. Её кожа мгновенно покрылась мурашками от холода и предвкушения.
— Ты ведь знала, — прохрипел он, наклоняясь к ней так близко, что её губы почти коснулись его. — Что всё закончится именно так.
Она хотела что-то сказать — оттолкнуть, уколоть, оскорбить, как раньше. Но стоило его руке пройтись по внутренней стороне её бедра, как всё вылетело из головы. Он уже стоял перед ней, сбросив свои шорты и боксёры. Его член — напряжённый, вздёрнутый вверх — ударился о её обнажённый живот, оставляя горячий, пульсирующий след. Он взял себя в руку, провёл по всей длине, взгляд не отрывая от неё.
— Посмотри на меня, — его голос был тихим, почти с угрозой. — Вот то, чего ты на самом деле хочешь. Не строй из себя святую.
Он поднял её футболку до ключиц, обнажая грудь. Не срывая, не торопясь — он хотел видеть, как она сдаётся. Его пальцы легли на её соски, чуть сжали — и когда она выгнулась, не в силах сдержать стона, он накрыл ротом один, затем второй, чередуя лёгкие укусы и влажные поцелуи. Он знал, как сводить её с ума — и делал это намеренно, методично.
Она уже стонала вслух, не стесняясь — громко, срываясь, не думая, кто услышит. Её спина вжималась в стену, бёдра обвивали его талию, а тело дрожало от желания, которое нарастало, как прилив, грозя захлестнуть.
Он скользнул рукой между их тел, провёл по её влажности и прошептал с яростью и жаждой одновременно:
— Вся гордая, вся злая, а течёшь по мне, как будто ждала.
И прежде чем она успела ответить, он встал на носки, подался вперёд и вошёл в неё резко, мощно, до конца. У неё перехватило дыхание — будто он выбил из неё воздух. Его толчок был жёстким, напористым, как всё в нём сейчас.
Он держал её на руках, вбивая в стену каждым движением, а её стоны становились всё громче. Она не играла. Она не пыталась сопротивляться. Она принимала его, цепляясь за плечи, ногтями оставляя царапины, тело её отзывалось на каждый толчок — дрожью, сжатием, жаром.
— Ты всегда будешь моей, — выдохнул он, вжимаясь глубже. — И трахать тебя лучше меня никто не сможет. Никогда.
Он двигался всё быстрее, ритм становился бешеным — каждый удар его бёдер гремел в её теле, вырывая из неё стоны. Пот стекал по его спине, капал на её кожу. Он был полностью внутри, в каждом смысле: в её теле, в её голове, в этом моменте, где не осталось ничего, кроме них.
Когда он наклонился, чтобы снова впиться в её губы, она уже не различала, где кончается ненависть и начинается одержимость. Всё было одно — жар, страсть, их ссоры, злость, слияние. Он толкался в неё с силой, с хрипами, глухо стонал в её шею, а она громко, почти с криком, поддавалась — не скрывая больше, как сильно её тело принадлежит только ему.
Её дыхание сбилось окончательно. Волны удовольствия накатывали одна за другой, с каждой секундой сильнее, захватывая сознание. Уилл держал её крепко, его руки обвивали её талию, прижимали к себе так, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть на мгновение.
Он двигался в ней быстро, с яростью, почти с жадностью — каждый толчок был точным, глубоким, как будто он знал её тело лучше, чем она сама. Её стоны уже срывались с губ в голос — прерывистые, отчаянные, как будто она пыталась выдохнуть всю злость и боль, что копились в ней неделями.
Его губы снова были на её шее, кусали, оставляли мокрые следы — метки, которые она завтра увидит в зеркале и вспомнит, как именно он их оставил. Его грудь прижималась к её обнажённой груди, горячее, тяжёлое дыхание билось в такт с ударами бёдер, и всё слилось в один плотный, трепещущий ритм.
Его губы сомкнулись на её губах с силой, а затем он резко втянул воздух — напрягся, весь. Её тело сжалось вокруг него, когда первая пульсация пронеслась волной, заставляя её выгнуться, зацепиться ногтями за его спину. Она кончала на нём, с ним, громко, без остатка, без сдержанности. И в тот же миг он рухнул за ней — с коротким, глухим стоном, до конца в ней, разрядившись глубоко, горячо, мощно, будто изливая всё напряжение, копившееся в нём столько времени.