Уилл, стоявший позади с прямой спиной и сдержанным лицом, даже не моргнул. Его голос, когда он ответил, прозвучал жёстко и бескомпромиссно:
— Это не обсуждается. Я не давал тебе права выбора. С сегодняшнего дня твои вещи будут в нашей спальне. Там, где тебе и место.
Он смотрел на неё так, словно каждое слово должно было прошить её насквозь. Он не кричал, не повышал голос — в этом и была его сила. Власть. Контроль.
Элисон стояла с прямой спиной, но глаза блестели — не от слёз, от ярости. От бессилия. От усталости от того, что её никто не слушает.
— О, Господи... за что мне всё это? — прошептала она, отведя взгляд в сторону, будто надеялась, что в тени коридора можно спрятать боль. Но боль осталась с ней.
Резкий хлопок двери заставил воздух вокруг вздрогнуть. Она закрылась перед ним так стремительно, что в коридоре, на фоне мягкого света люстры, это прозвучало почти как выстрел.
Уилл остался стоять на месте, не пошевелившись. Его пальцы сжались в кулаки, челюсть была напряжена. Он смотрел на закрытую дверь, за которой исчез её силуэт, и внутри у него что-то вспыхивало — не столько гнев, сколько странное, липкое чувство беспомощности.
***
Когда вечер, наконец, опустился на город, окрасив небо в глубокие оттенки индиго и стали, чёрный автомобиль плавно свернул к месту проведения мероприятия. Под колёсами хрустела мостовая, и свет фар выхватывал из тьмы силуэты людей, камер, вспышек, транспарантов.
Элисон замерла, сидя на краю кожаного сиденья. Её сердце бешено колотилось в груди, почти глуша звуки за пределами машины. Сквозь стекло она видела толпу, движение, сверкание вспышек — всё это сливалось в калейдоскоп тревоги, оседающей липким комком под рёбрами.
— Как много людей… — её голос дрогнул, и даже сама она удивилась, как тихо прозвучали эти слова. Словно они утонули в грохоте сердцебиения и шорохе шёлкового платья.
Склонившись вперёд, она вглядывалась в происходящее, пока мерцающие огни не заслонили обзор — словно неоновая буря вырвалась прямо из ночи.
— Что за вспышки? — спросила она чуть громче, с явной паникой в голосе. В её взгляде отражался страх, как в тусклом стекле — широкий, яркий, обжигающий.
Уилл сидел рядом, и казалось, будто всё происходящее вовсе не касалось его. Он не спешил отвечать, лишь неторопливо поправил бабочку, поглаживая идеально выглаженный воротник. Его движения были точны, спокойны, выверены до жеста. Спина прямая, взгляд сосредоточен. Он выглядел так, словно родился в этом мире — мире вспышек, глянца и пристальных взглядов.
— Репортёры. Пресса, — наконец произнёс он с лёгкой скукой в голосе, будто говорил о погоде.
Его невозмутимость только сильнее подстегнула её тревогу. В то время как она сжимала подлокотники так, что костяшки побелели, он продолжал вести себя так, будто их сейчас ждал очередной ужин в закрытом ресторане, а не банкет под вспышками сотен камер.
— Зачем они здесь? — спросила она, хотя и знала ответ. Просто нужно было услышать это от него. Подтверждение её собственному страху.
— Это важное событие. Фото разлетятся не только по Бостону, но и по международной прессе, — спокойно объяснил он, не отрывая взгляда от окна. — Удивительно, что ты до сих пор не привыкла к этому.
Слова будто ударили по нервам. Она прикусила губу, стараясь не показать, как глубоко под кожей дрожит тревога.
— Тогда у меня окончательно пропало желание туда идти, — прошептала она, глядя на яркие вспышки, что расчерчивали ночь острыми линиями.
Уилл посмотрел на неё. И, к её удивлению, не с насмешкой. Он наклонился ближе, положил ладони на её лицо, мягко, но уверенно заставив её повернуться к нему. От прикосновения его прохладных пальцев к щекам по телу пробежал электрический разряд.
— Сейчас ты по-настоящему поймёшь, что значит быть женой молодого, чертовски богатого парня, Элисон Хадсон, — произнёс он негромко, его голос был шелковисто-холодным, как вино, разлитое в бокал с намерением опьянить. Но в глазах блеснуло нечто опасное — то ли гордость, то ли удовлетворение от того, что она теперь его.
Она вздрогнула, но не отвела взгляда.
— Меня это никогда особо не интересовало, — отрезала Элисон, медленно убирая его руки с лица. — Я и так знала, кто ты. Знала, что ты богат, знаменит, влиятельен. И всё это — не моё.
— Пора, — раздался голос Роберта с другой стороны автомобиля, сухой и чёткий, как выстрел, разрезавший натянутую тишину внутри салона.
Элисон вздрогнула. Но не от его слов — от того, как в следующую секунду губы Уилла мягко, но настойчиво коснулись её шеи. Тепло его дыхания скользнуло по коже, как лёгкий пар, а затем — поцелуй. Не резкий, не грубый, а невыносимо медленный, обволакивающий, почти утешительный. Его губы скользнули к изгибу её ключицы, и мурашки прокатились по спине.