— Это они! — послышался голос из толпы, и в тот же миг вспышки ослепили Элисон. Она моргнула, пытаясь не закрывать лицо руками, и крепче вцепилась в руку Уилла.
Он остановился и повернулся в сторону репортёров, притягивая Элисон ближе. Выглядел он при этом безупречно спокойно, как будто именно к такому вниманию и был рождён. Элисон, напротив, едва не сбилась с дыхания — каждый клик затвора будто бил по нервам, а шум сливался в гул.
Один из репортёров, протискиваясь вперёд, крикнул:
— Мистер Хадсон, приятно видеть вас с супругой! Можно задать пару вопросов миссис Хадсон?
Элисон тут же посмотрела на Уилла, молча умоляя его отказаться. Но он лишь кивнул репортёру и повернулся к ней, его голос прозвучал мягко, но не терпящий возражений:
— Только недолго.
Она сжала зубы. Хотелось ударить его локтем под рёбра. Но она кивнула, подавив раздражение. Репортёр тут же сунул ей под нос микрофон:
— Миссис Хадсон, скажите, какие чувства вы испытываете, оказавшись впервые на таком масштабном приёме? Что для вас значит этот вечер?
Элисон на миг замерла. Лицо всё ещё обжигал свет вспышек, в ушах звенело, а язык словно прилип к нёбу. Она глубоко вдохнула, напоминая себе: ты должна выглядеть уверенной. Ты должна выглядеть его женой.
— Это волнующе, — наконец ответила она. — Всё кажется сказочным, если честно. Мне непривычно, но я благодарна за возможность быть здесь — рядом с мужем.
— Вы выглядите потрясающе! Честно говоря, Уиллу чертовски повезло с такой женой, — раздался бодрый голос того самого репортёра. Его глаза сияли профессиональным энтузиазмом, а улыбка не сходила с лица.
Элисон мягко улыбнулась, но внутри всё сжалось. Как бы ей хотелось ответить, что ей повезло куда меньше.
— Уилл, можно вопрос для вас и вашей супруги? — вмешался молодой журналист, пробираясь ближе с микрофоном на длинной штанге. Элисон почувствовала, как её нервное напряжение немного спадает — казалось, всё идёт по сценарию, который она уже мысленно себе нарисовала.
Сейчас они быстро ответят — и, наконец, зайдут внутрь.
— Конечно, — кивнул Уилл, его голос звучал спокойно, почти мягко, а взгляд оставался острым, контролирующим. Элисон уловила в его тоне ту уверенность, которая всегда шла ей поперёк, но в этот раз… в ней была поддержка.
Толпа сжалась плотнее. Репортёры подались вперёд, микрофоны, вспышки, камеры — всё это было слишком громким, слишком близким, и слишком настоящим. И вдруг:
— Подтвердите, пожалуйста: мы слышали, что ваша супруга беременна. Это правда?
Словно ледяная волна обрушилась на Элисон. Она замерла. Вся кровь отхлынула от лица. Откуда?.. Кто?..
Она даже не успела ничего сказать, как Уилл шагнул вперёд, обвив рукой её талию — крепко, властно, демонстративно.
— Да. Это правда, — сказал он, и его голос эхом отозвался в гуле камер. — Мы с Элисон ждём ребёнка. Я стану отцом. А она — матерью моего сына.
Он произнёс это так, словно делал официальное заявление, словно ставил подпись под владением. В его тоне не было пафоса — только хищное удовлетворение. Элисон почувствовала, как к её телу прильнула вся тяжесть его прикосновения. Сердце заколотилось сильнее, но не от счастья — от тревоги.
В ответ послышались возгласы, аплодисменты и щелчки затворов. Кто-то выкрикнул:
— Поздравляем!
— Это прекрасная новость!
— Давайте наслаждаться вечером, — добавил Уилл с подчеркнутой вежливостью, слегка кивая охране. Его пальцы всё ещё сжимали талию Элисон, как будто он чувствовал — она вот-вот сорвётся с места.
Они зашагали вверх по мраморным ступеням. Элисон подняла платье, стараясь не наступить на подол. Оно было безумно красивым, но неудобным — символ новой жизни, которую она не выбирала.
— Ты в порядке? — спросил он неожиданно. Его рука скользнула вниз, переплетая пальцы с её. Прикосновение тёплое, как будто он заботился.
— Почему ты сказал это вслух? — её голос был сдержанным, но напряжение прорывалось сквозь каждое слово. — Это было наше. Личное.
Он усмехнулся, не оборачиваясь.
— Потому что я могу. Или ты боишься, что твой… как его… Лука… Лекс… узнал?
— Лукас, — выдохнула она, прищурившись. — И при чём здесь он?
Уилл резко остановился и наклонился ближе. Его лицо оказалось на уровне её уха, голос — тихим, почти ласковым, но за ним таилась угроза.
— Потому что ты теперь моя. Поняла, Элисон Хадсон? Пока ты носишь мою фамилию — ты будешь говорить, улыбаться и отвечать, только если я это позволю. Ни один чёртов Лукас не будет тянуть к тебе руки, пока я жив. И если я услышу хоть шепот о твоей неверности — пожалеешь, что вообще вышла из машины.
Её пальцы рефлекторно сжались на ткани платья. Сердце сжалось от страха, смешанного с бешеной злостью. Она хотела сказать, что её согласие не вечно, что всё закончится, как только ребёнок родится — но двери уже распахнулись.