Она последовала за Лилиан, чувствуя, как высокие каблуки глухо стучат по мрамору. У стола, окружённого фруктами и серебряными подносами, царило временное затишье. Элисон подошла к вазе с виноградом, взяла пару сочных тёмных ягод и положила их на тарелку.
— Ну что, всё ещё надеешься, что Уилл к тебе вернётся? — негромко, но с лёгкой усмешкой спросила она, не глядя прямо, но чувствуя на себе взгляд Лилиан.
Та фыркнула и с изящным взмахом откинула тёмные пряди со спины.
— Он тебя не любит, — ответила она спокойно, даже лениво, словно давно решила для себя всё. — Я знаю Уилла. Он просто привязан к ребёнку. Когда насытится тобой — вернётся ко мне. Рано или поздно.
Её голос был обволакивающим, как густой мёд, но в нём таилось нечто ядовитое.
Элисон спокойно пожала плечами и взяла ещё виноградину, словно слова соперницы не задели её вовсе.
— Сама-то веришь в то, что несёшь? — её голос прозвучал мягко, почти с насмешкой.
Лилиан посмотрела на неё прямо, с явной уверенностью:
— Конечно. Он всегда любил меня. Всегда. Просто… сейчас обстоятельства.
Элисон почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Неуверенность. Раздражение. Что-то слишком личное, чтобы признать. Но на лице её появилась лёгкая, почти ленивая улыбка:
— Уилл — взрослый мужчина. Думаю, он вполне способен сам решать, кого любить. И уверена, если бы хотел — уже давно бы вернулся к тебе.
В глазах Лилиан сверкнуло что-то острое.
— Это ты сейчас про себя говоришь? — прищурилась она. — Думаешь, ты — его выбор?
Элисон склонила голову чуть вбок, улыбаясь.
— Не думаю. Я и есть его выбор. Хоть тебе и не нравится это слышать.
Лилиан усмехнулась с издевкой, театрально прикрыв рот ладонью:
— Куколка, ты даже не в его вкусе.
— Тогда, наверное, и ты тоже, — ответила Элисон тихо, почти нежно, но в её тоне чувствовалась сталь.
— Что ты сказала? — Лилиан замерла, её голос стал холоднее.
— Ты глухая или просто тупая? — Элисон сделала шаг ближе, не повышая голос, но её глаза вспыхнули.
Лилиан резко толкнула её в плечо, как бы небрежно, будто случайно. Элисон отшатнулась на шаг, но тут же выпрямилась, зарывая ногти в ладонь.
— Ты что, совсем спятила? — её голос сорвался, стал резким и напряжённым. — Не смей трогать меня.
— А если я всё же трону? — прошипела Лилиан с насмешкой.
Элисон медленно приблизилась, глядя ей прямо в глаза. На её лице была та самая холодная, опасная улыбка, от которой Лилиан — впервые — слегка отступила.
— Тогда узнаешь, на что я способна. И запомни: тебе теперь придётся очень постараться, чтобы вернуть Уилла. Потому что, может быть, совсем скоро будет поздно.
Последние слова повисли в воздухе, как удар хлыста. И даже сама Элисон не сразу поняла, откуда в них была такая уверенность. Может быть, потому что Уилл выбрал её? Или потому что она начала меняться?
Лилиан смотрела на неё с отвращением, но в её взгляде впервые мелькнуло сомнение. А Элисон отвернулась, медленно направляясь прочь, и лишь в голове мелькнуло:
— Не может быть… Нет, нет…
Но внутри уже звучал голос, чужой и пугающий:
— А что, если да?
Вечер для Элисон окончательно начал окрашиваться в тусклые, гнетущие тона. Гул голосов, блеск люстр, изысканные платья и ухоженные лица вокруг — всё это вдруг стало отдалённым, как будто она стояла за стеклом, наблюдая за чужим праздником, в который никогда не звали по-настоящему.
Она отошла от столов с закусками и нашла убежище у узкого окна. За ним уже сгущалась тьма, и отражение её собственного лица в холодном стекле казалось чужим. В углу стоял массивный пальмоподобный цветок в горшке — словно зелёный страж, спрятанный от всеобщего внимания. Элисон машинально коснулась его листа, пытаясь сосредоточиться на чем-то простом, живом.
Но чужие голоса настигли её и здесь.
— Интересно, что он нашёл в ней? — хихикнул один голос за спиной, наполненный ядом притворного удивления.
— Думаю, он не задержится. Очередная временная игрушка, — отозвался другой. В голосе слышалось фальшивое сочувствие, растянутый в усмешку взгляд, скользнувший по Элисон.
— Дрянь, — с нажимом произнесла третья.
— Сучка, — добавила четвёртая, уже шепотом, но с такой ненавистью, будто знала её всю жизнь.
Элисон стояла неподвижно. Лицо её оставалось безмятежным, но внутри бурлила злость. Слова врезались в плоть, как острые лезвия, одно за другим. Руки сжимались в кулаки, ногти больно впивались в ладони. Она чувствовала, как в ней поднимается ярость, как тело жаждет броситься на этих девиц с их стеклянными взглядами и сверкающими губами.