Лукас не отвёл взгляда. Он выпрямился, лицо его оставалось спокойным, но в уголках губ залегла лёгкая усмешка — почти вызывающая. Он говорил тихо, но каждое его слово било по нервам:
— И всё же, я мог бы сказать то же самое. Только — в будущем времени.
Секунда. Тишина. Элисон почувствовала, как в груди начинает невыносимо давить — будто чугунная плита опустилась на грудную клетку. Её ладони похолодели. Она была между ними, буквально — и метафорически.
— Не смей даже мечтать, — прошипел Уилл и в ту же секунду схватил Лукаса за ворот рубашки, резко дёрнув его на себя. Его лицо исказилось: скулы напряглись, зрачки сузились, губы скривились в злобной гримасе. — Я предупреждал. Один раз ты уже поплатился. И если ты не понял...
— Уилл, хватит! — закричала Элисон, бросаясь к нему, но он не реагировал. Его рука сжалась ещё сильнее, вены вздулись на предплечье.
—То в этот раз ты просто не встанешь, — прошипел он с пугающим спокойствием и врезал кулаком в лицо Лукаса с такой силой, что тот отшатнулся, опершись о перила. На подбородке блеснула кровь, стекающая по щеке.
— Перестань! — вскрикнула Элисон, срываясь на хрип. Она бросилась между ними, встав грудью к Уиллу, закрывая собой избитого Лукаса. Её дыхание было сбивчивым, пальцы дрожали, а глаза, наполненные слезами, смотрели на мужа с отчаянием.
— Прошу не делай этого.
Он остановился, только на мгновение. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел не на неё — сквозь неё, всё ещё видя только цель: Лукаса. Его губы дрогнули, когда он наконец выдохнул:
— Скажи мне — его голос стал низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Ты всё ещё его любишь?
Элисон замерла. Мир вокруг будто замедлился. Она не смогла произнести ни слова, не смогла даже вдохнуть — только смотрела в его глаза, полные боли, ярости, собственничества и... страха.
— Просто оставь его, — прошептала она наконец, но её голос был таким слабым, что едва ли ветер смог бы донести его до Уилла.
— Ответь мне! — взревел он, как зверь, сорвавшийся с цепи. Балкон дрогнул от его крика. Элисон инстинктивно отпрянула, вскинув руки, будто ожидая удара.
— А если она скажет, что любит меня? — вдруг произнёс Лукас. Спокойно. Почти безэмоционально. — Ты отпустишь её?
Эти слова пронеслись по воздуху, как вспышка молнии. Элисон, застывшая между ними, не верила в то, что услышала. Её сердце бешено заколотилось, и каждый удар отдавался в висках глухим эхом. Она знала, что это — ошибка. Лукасу не стоило подливать масла в огонь. Он не понимал, с кем имеет дело.
Уилл подошёл ближе. На его лице не было ни следа улыбки, ни даже злости — только мрачная, ледяная решимость.
— Я убью тебя, — произнёс он так тихо, будто шептал. Но в этих словах было больше угрозы, чем в любом крике.
— Нет! — Элисон в панике прижалась к нему, обеими руками упираясь в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Уилл, пожалуйста! Прекрати, ради Бога! Ты сойдёшь с ума, если продолжишь.
Он резко остановился. Смотрел на неё. Долго. Будто только сейчас впервые увидел. А затем, медленно, почти вымученно, отступил назад. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась. Он больше не смотрел на Лукаса. Только на неё.
— Тебе не стыдно? — хрипло прошептал он. — Ты стоишь между мной и этим ублюдком... защищаешь его, после всего?
Элисон не отвечала. Потому что не знала, как. Потому что не могла.
Балкон быстро превратился в центр внимания всего вечера. Толпа, будто притянутая магнетизмом чужой драмы, сгущалась под мерцанием фонарей, с каждым мгновением становясь плотнее. Шёпоты росли, точно морской прибой, и каждый взгляд, устремлённый на троих в эпицентре напряжения, был подобен стрелам, пущенным из-за спин.
— Это же Уилл Хадсон? — выдохнула одна из девушек, приподнимаясь на цыпочки. — И его жена. Господи, посмотри, как она дрожит.
— А тот рядом… — добавила другая, широко распахнув глаза. — Лукас Грейсон.
— Да это он!
В их голосах звучало не просто любопытство — азарт. Они наблюдали не просто за сценой ревности. Они наблюдали за мужчинами, которые в любой момент могли превратить этот балкон в арену гладиаторов.
— Но она ведь замужем! — вмешалась шатенка, пальцы её судорожно сжимали бокал. — Что вообще себе позволяет этот Лукас?
— Или, что она позволяет? — с ядом в голосе произнесла другая, скрестив руки на груди. — Уж точно не ведёт себя, как приличная жена. Бедный Уилл.
«Бедный» был здесь лишь образом — ведь все прекрасно видели выражение его лица. Больше не просто ревность — ярость собственника, мужчины, который чувствовал, что его территорию пересекли. Он стоял, как хищник, за секунду до броска, а его взгляду не хватало лишь клыков, чтобы растерзать противника.