Те слова казались слишком банальными. Он хотел сказать больше — что видел, как из её глаз исчез свет, как её тело стало ледяным. Он хотел кричать. Но голос предал его. В горле стоял ком.
Рядом суетились женщины — кто-то подал плед, кто-то предложил воду, кто-то обмахивал её лицо веером.
— Прекратите! — рявкнул Уилл, так резко, что комната вздрогнула. — Перестаньте махать! Ей холодно, вы только усугубляете!
Женщины опешили. Их губы дрогнули в ответном возмущении, но ни одна не осмелилась перечить. Они медленно отступили, сложив веера, сдерживая негодование.
Уилл снова сосредоточился на ней. Он провёл пальцами по её щеке — кожа была холодной, но, кажется, чуть теплее, чем раньше.
— Она теплеет. — Его голос дрогнул, как у человека, вцепившегося в надежду, как в спасательный круг. — Ты слышишь меня, Элисон? Вернись. Я здесь.
Он говорил вполголоса, но каждое слово было пропитано напряжением, как будто он вытягивал её обратно в жизнь силой воли.
Комната постепенно опустела. Остались только трое. Джеймс, уходя, бросил на Лукаса долгий взгляд, полный подозрений и молчаливого вызова. Лукас не ответил — он стоял в той же позе, как будто окаменел.
Тишина стала почти гулкой, когда веки Элисон дрогнули. Сначала едва заметно. Потом снова. И наконец, она медленно открыла глаза.
— Элисон, — первым воскликнул Лукас. Его голос дрожал от волнения, и он инстинктивно сделал шаг вперёд, но тут же замер, заметив, как Уилл поднялся с колен.
Уилл повернулся к нему, и в его взгляде не было злости — только паника и неосознанная защита. Он склонился над Элисон, мягко коснувшись её лба тыльной стороной ладони.
— Как ты себя чувствуешь? — его голос едва слышно дрогнул. В нём было всё: тревога, отчаяние, невыраженный страх.
Элисон с трудом открыла глаза. Голова кружилась, дыхание было прерывистым, словно она возвращалась издалека. Она моргнула несколько раз, пытаясь сосредоточить взгляд.
— Немного кружится голова, — прошептала она, приподнимаясь, но движение далось ей с трудом.
Комната была светлой и тихой, с пастельными стенами и широким окном, из которого лился мягкий свет. У окна стояла Лилиан, с руками, скрещёнными на груди. Её взгляд был напряжённым, лицо — холодным, но губы подрагивали, словно она едва сдерживалась, чтобы не вмешаться.
Уилл не выдержал. Он аккуратно обнял Элисон, пряча лицо в её волосах. Его дыхание было горячим, сбивчивым, и она почувствовала, как его пальцы дрожат на её спине.
— Не делай так больше — выдохнул он срывающимся голосом. — Ты чуть не умерла у меня на руках. Я... — он не договорил, прикусив губу.
Элисон застыла. Эти объятия были такими настоящими, что сбили её с толку. Сердце начало колотиться, но она тут же одёрнула себя. Не может быть. Он просто играет. Делает это для Лилиан. Для публики. Или для себя.
Она осторожно повернула голову, её взгляд наткнулся на Лукаса. Он стоял чуть поодаль, в его глазах отражались боль и нежность. Когда их взгляды встретились, он едва заметно кивнул, а потом — будто чувствуя, что неуместен — ушёл.
Лилиан не выдержала. Она резко развернулась, и её каблуки застучали по полу. Слёзы застилали ей глаза, когда она покидала комнату. Элисон проследила за ней, и внутри у неё сжалось — то ли от жалости, то ли от зависти к той, кто когда-то тоже была в этих объятиях.
— Можешь не обнимать меня, — сказала она, хрипло, почти шёпотом. — Лилиан уже ушла.
Уилл отпрянул. Его пальцы ещё несколько секунд касались её плеч, прежде чем он убрал руку.
— Что ты сейчас сказала? — в его голосе звучало непонимание, почти обида.
Элисон закрыла глаза. Она не хотела смотреть на него, не хотела видеть, как его лицо может с лёгкостью менять выражения. Он слишком умело скрывал правду.
— Я сказала, что можешь не изображать заботу. Шоу окончено.
Тишина. Уилл смотрел на неё, и впервые за долгое время в его взгляде было не раздражение, не ярость, а растерянность.
— Ты правда так думаешь? Что я всё это для кого-то играл? — спросил он тихо.
Она не ответила. Её тело устало, разум путался в догадках, и единственное, чего ей хотелось — это уйти отсюда. Прочь от лиц, от голосов, от себя самой.
— Я просто хочу домой, — сказала она устало, откидываясь на спинку кресла. — Я устала.
— Мы поедем, — ответил Уилл. — Как только тебя осмотрит доктор.
— Я сказала, что в порядке, — выдохнула она, и в её голосе была боль. Она не хотела спорить, но и доверять ему было трудно.
— Я должен быть в этом уверен, — спокойно, но жёстко ответил он.
— Упрямец, — прошептала она, не открывая глаз. — И зануда.
Он смотрел на неё. На её уставшие черты лица, на тень под глазами, на дрожащие ресницы. Хотел сказать, что всё это неважно. Что он не играет. Что она важна. Но в этот момент в комнату вошёл врач.
***
Прошло несколько томительных минут, прежде чем дверь снова отворилась, и доктор наконец вышел в коридор. Все, кто находился поблизости — от родственников до случайных гостей, — невольно замерли, будто само время задержало дыхание. Уилл первым шагнул вперёд. Его движения были резкими, будто он с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься с вопросами. На его лице отпечаталась тревога, и каждый мускул был напряжён, словно он ожидал услышать приговор.