— Я не смогу… — тихо прошептала Элисон, касаясь виска ладонью. — Голова кружится.
Уилл опустился перед ней на одно колено и внимательно посмотрел на её лицо, изучая каждую черту. Под веками скрывалась усталость, и всё же в груди росло что-то опасное — злость, ревность, собственнический страх. Он снова увидел перед глазами Лукаса, его взгляд, и скулы Уилла напряглись.
— Ты выглядела на балконе как тень самой себя, — холодно сказал он. — Может, объяснишь, почему? Или мне самому додумывать?
Элисон приоткрыла глаза, в которых отражалась усталость и тихая мольба.
— Это не из-за него… — голос её был едва слышен. — Я просто устала…
— Устала… — повторил Уилл с тенью усмешки, и в этом слове прозвучала вся его недоверчивая ревность. Он провёл пальцами по её плечу, ощутив, как кожа холодна, и тихо добавил: — Мы ещё вернёмся к этому разговору.
Уилл стоял, нервно сжимая кулаки, наблюдая, как Элисон медленно тянется к постели. Она двигалась, словно во сне, её движения были неуверенными, а ресницы дрожали, прикрывая усталые глаза. Казалось, ещё мгновение — и она рухнет на пол. Лекарство, которое прописал доктор, окончательно убаюкивало её.
— Приди в себя, Элисон, — голос Уилла прозвучал низко и властно. Он слегка встряхнул её за плечи, стараясь вернуть к реальности, но внутри у него всё кипело: раздражение, ревность, страх, что ещё чуть-чуть — и он потеряет контроль.
Она бессильно обмякла в его руках, и в этот момент её губы едва коснулись его ключицы. Невинное движение — но по его телу будто прошёл электрический разряд. Сердце пропустило удар, а дыхание сбилось. Его пальцы на её талии непроизвольно сжались сильнее.
Твою же мать… — мысленно выругался он, ощущая, как волна нежеланного возбуждения вспыхивает внутри. Запах её волос, свежий и прохладный, словно мятный ветер, только усугублял это состояние.
— Пожалуйста… уложи меня в постель, — прошептала Элисон, едва шевеля губами. Её руки легли ему на плечи, доверчиво и беспомощно, и это сводило с ума сильнее любого откровенного намёка.
Он сжал зубы, наклонившись ближе. Внутри шёл бой — между желанием прижать её к себе и необходимостью сохранять контроль.
— Ты понятия не имеешь, что со мной творишь, — выдохнул он почти себе под нос, но сдержался. — Держись, малышка.
Он обратно усадил её на край кровати и, стараясь говорить строго, будто пряча в этом свою растерянность, произнёс:
— Ты не можешь спать в этом платье. Оно холодное, промёрзшее. Я не позволю.
Элисон приоткрыла глаза и тихо, с хрипотцой, произнесла:
— Не надо…
Её пальцы коснулись его руки — жест был слабым, но от этого ещё более цепляющим за душу. Она была словно тонкая стеклянная фигурка — сломанная, хрупкая, и в то же время невыносимо притягательная.
— Успокойся, — его голос стал мягче, но всё ещё оставался низким и властным. — Я просто хочу, чтобы тебе было тепло.
Он медленно расстегнул молнию на её спине. Платье послушно скользнуло вниз, обнажая её нежные плечи. Кожа была прохладной на ощупь, и от этого по его рукам побежали мурашки. Элисон вздрогнула, сжала руки на груди и тихо прошептала:
— Мне холодно…
Не понимая, что сильнее — беспокойство за неё или нарастающее желание, Уилл почувствовал, как внутри него всё сжимается от возбуждения. Пульс отдавало внизу живота, и рука сама собой скользнула к напряжённому члену. Глухое рычание вырвалось из его груди, когда он запрокинул голову к стене, ощущая, как волна желания накрывает с новой силой.
Элисон, погружённая в дремотное состояние под действием лекарства, медленно поднялась с кровати и направилась к шкафу. Её движения были ленивыми, чуть неуверенными, но от этого — до невозможности притягательными. В её поведении не было ни капли стеснения — она думала только о том, чтобы лечь и уснуть, и это безразличие сводило его с ума.
Жар внизу живота стал невыносимым. Сдерживаться больше не было сил. Уилл резко развернулся и, шагнув в ванную, захлопнул за собой дверь.
Едва оказавшись внутри, он торопливо избавился от ремня, сдёрнул брюки и боксеры, освобождая своё тело от тесной ткани. Его член, тяжёлый и пульсирующий, предательски дёрнулся в ладони. Он прислонился плечом к прохладной плитке, чувствуя, как холод стен контрастирует с раскалённой кожей. Вторая рука обхватила себя внизу, и первое медленное движение вызвало у него глухой стон.
Каждое скольжение ладони по напряжённому стволу вызывало сладкую дрожь. Перед глазами всплывали запретные образы: Элисон на кровати, её приоткрытые губы, плавный изгиб талии, едва заметный живот, который почему-то возбуждал его ещё сильнее. Он представлял, как её тело выгибается под его руками, как она шепчет его имя, пытаясь сдержать стон.