Каждая ступенька казалась приговором. Внутри копошилось неприятное чувство вины. Вспышки ночи возвращались кусками: пьяный смех, липкие пальцы Бьянки, её выжидающий взгляд. И — главное — лицо Элисон, искажённое гневом, когда она вылила на него воду.
В гостиной пахло свежим кофе и утренним холодом. Элисон сидела на краю дивана, с прямой спиной, уткнувшись в телефон. Её плечи были напряжены, как струны, а пальцы нервно сжимали устройство. Она делала вид, что полностью поглощена экраном, но по тому, как подрагивали её губы, было ясно — она ждёт его.
— Ты объяснишь мне, что происходит? — Уилл встал напротив, сунув руки в карманы джинсов.
Его взгляд был тяжёлым, но в глубине пряталось что-то большее, чем злость — растерянность, смешанная с тревогой.
Элисон медленно подняла глаза на него. В них не было ни страха, ни растерянности. Только холодная, горькая решимость человека, которого довели до предела.
— Я уезжаю.
Эти два слова, сказанные холодным, отстранённым голосом, ударили по Уиллу, как кулак в грудь. На миг его дыхание сбилось. Сердце болезненно сжалось, а в груди вспыхнула ярость, смешанная с паникой.
— А кто тебе разрешение давал? — голос сорвался, и злость в нём звучала почти животной. — Кто сказал, что ты можешь просто взять и уйти?!
Элисон подняла на него глаза — холодные, усталые, с болью, спрятанной глубоко внутри.
— Мне не нужно чьё-то разрешение, чтобы вернуться к себе домой, — произнесла она, стараясь не повышать голоса, но каждое слово резало, как лезвие. — Я просто поставила тебя в известность, потому что посчитала это нужным.
Уилл почувствовал, как ярость поднимается в горле, как волна, готовая захлестнуть всё. Его руки дрожали. Перед глазами вспыхнуло воспоминание — Элисон, её взгляд, полный отвращения вчера, и… Бьянка на коленях перед ним.
— Почему?! — сорвался он на крик, делая шаг к ней. — Что произошло? Это из-за вчерашнего?
Он схватил её за руку — резко, жёстко, с такой силой, что пальцы побелели. В глазах Уилла смешались страх и отчаяние, а внутри бушевала паника. Он чувствовал, что теряет её, и от этого становился только опаснее.
Элисон попыталась выдернуть руку, но хватка была железной.
— Нет! — выкрикнула она, и в голосе прозвучала усталость, перемешанная с болью. — Просто я хочу к себе домой!
— Твой дом здесь! — заорал Уилл, его голос гулко отразился от стен, словно дом сам стал свидетелем их войны.
Элисон задрожала, её глаза вспыхнули решимостью.
— Ты прекрасно знаешь, что это не так! — крикнула она, и голос сорвался на отчаянный хрип. — Мой дом там, где моя семья!
Её запястье побелело в его хватке, и она, морщась, попыталась освободиться.
— Отпусти… мне больно!
Но Уилл не отпускал. Его сердце грохотало в груди, дыхание стало рваным. Он чувствовал, как рушится контроль, и от этого становился только злее.
— Я не отпущу тебя! Ты останешься здесь! — он почти рычал, сжимая её руку. — Ты забыла про наш договор?!
Элисон тяжело вздохнула, её плечи бессильно опустились. В глазах стояли слёзы, но она больше не собиралась их сдерживать.
— Знаешь что? — голос её дрогнул, но в словах звенела правда, от которой не уйти. — Ты первый нарушил наш договор. Ты всё рассказал Джессике.
Слова ударили по нему сильнее, чем пощёчина. На лице Уилла проступила багровая злость, а горло перехватило крик.
— Да не рассказывал я ей ничего! — сорвался он, крича так, что стены вздрогнули. — Ничего!
Элисон отшатнулась, но продолжала смотреть на него с решимостью и отчаянием.
— Я всё равно не останусь в твоём доме. — Голос её был твёрдым, но в глазах блестели слёзы.
— Я не отпущу тебя! — Уилл шагнул к ней, его голос был хриплым, полным ярости и боли. — Ты моя! Слышишь? Моя!
Он стоял перед ней, тяжело дыша, с глазами, полными дикого, почти звериного страха потерять контроль.
— Я всё равно найду способ уйти, — голос Элисон был твёрдым, но в нём сквозила усталость, будто каждая буква давалась ей через силу.
— Не зли меня. — Крик Уилла взорвал тишину комнаты, гулко отразившись от стен. В его голосе звучала не просто злость — угроза, стальная и холодная, как клинок.
Элисон посмотрела на него с откровенным презрением, её глаза сверкнули, как лёд.
— Уилл, зачем тебе я? — она произнесла каждое слово отчётливо, с горечью. — Я только мешаю тебе. А когда я уеду, ты сможешь делать всё, что захочешь. Трахать своих шлюх. Тебе никто мешать не станет.
Уилл резко выдохнул, уголки губ дёрнулись в кривой усмешке. Гнев вдруг сменился недоумением.
— Ты… ревнуешь? — в его голосе прозвучало почти удивление. Он стоял с прямой спиной, руки в карманах, холодный, как всегда, но внутри у него всё сжималось.