Это было сказано не как вопрос, а как утверждение. Его люди действительно следили за ней. Но что именно он уже знал?
Она глубоко вдохнула и, стараясь звучать непринуждённо, пожала плечами:
— Конечно. Мне нужно учиться. Без образования я не смогу найти работу, которая позволит мне жить самой. Не все могут позволить себе появляться на работе, когда вздумается, и уходить, когда захочется, Уилл. Не все родились с золотой ложкой во рту, как ты.
Её саркастическая реплика повисла в воздухе, и на миг комната погрузилась в вязкую тишину. Лишь тиканье настенных часов тихо отсчитывало секунды. Уилл сидел неподвижно, словно выжидал, но в глубине его взгляда промелькнуло что-то мрачное, как тень, скользнувшая по воде.
— Я не говорил, что против твоих походов в университет, — его голос был ровным, почти спокойным, но в этой ровности чувствовалась сталь. — Но…
— Что «но»? — перебила она резко, чувствуя, как раздражение с каждой секундой поднимается всё выше.
Он поднялся с дивана медленно, как хищник, которому некуда спешить. Пространство между ними сокращалось, и Элисон ощутила, будто стены незаметно сдвинулись, оставив её один на один с ним и его гневом.
— Но вчера ты опозорила меня, — произнёс он негромко, но так, что каждое слово стало ударом.
Она моргнула, не сразу понимая смысл.
— Опозорила? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение, но внутри уже нарастал ледяной ком тревоги.
Уилл сделал ещё шаг, и теперь его тень падала на неё.
— Да, — сказал он тихо, но от этой тишины веяло угрозой. — Когда ты выходишь из дома с моим кольцом на пальце, ты — моё отражение. Понимаешь? Каждый твой шаг, каждая мелочь — всё это видят и оценивают. И вчера, когда люди видели мою жену, ехавшую в переполненном автобусе, в дешёвом пальто, они видели не просто тебя. Они видели меня. Видели, будто я не способен обеспечить собственную женщину.
Он говорил без крика, но его слова тонули в густой, почти осязаемой ярости.
— Для тебя, может, это мелочь. Но для меня — это публичный плевок в лицо, — он сжал челюсти, и на секунду его взгляд стал опасно холодным. — В моём мире репутация стоит дороже денег. И ты, Элисон, в один день показала, что тебе плевать на моё имя.
Её дыхание сбилось. Внутри всё протестовало, но в его голосе было что-то, от чего хотелось либо ударить, либо отступить.
— О, значит, всё дело в картинке для публики? — её сарказм прорезал напряжение, как лезвие. — Тебя волнует, что подумают эти жалкие сплетники, а не то, что я думаю о тебе.
— Меня волнует, что моя жена не будет вести себя так, будто она никому не нужна, — произнёс он, и в этих словах чувствовался собственнический приговор. — Даже если сама она так думает.
— Тебе просто хочется казаться крутым перед этими тупыми курицами? — в её голосе не осталось ни тени сдержанности. Слова были пропитаны ядом. — Да тебе и стараться не нужно, они и так липнут к тебе, как мухи на мёд. Можешь хоть завтра приехать и переспать с одной из них. Уверена, они будут счастливы.
Фраза ударила в самое сердце разговора, и на несколько секунд всё вокруг застыло. В тишине Элисон слышала, как бешено стучит её собственное сердце.
Уилл медленно сжал челюсти, и это едва заметное движение почему-то оказалось страшнее любого крика. Его взгляд потемнел, и в нём появилось что-то хищное, чужое, будто он уже мысленно прижимал её к стене — не из желания, а из желания наказать.
— Я приеду в твой университет, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как лезвие. — И, возможно, выберу себе девушку. Прямо при тебе. И ты ничего не сможешь сделать.
Это было не просто заявление — это была угроза, от которой у неё внутри всё сжалось. Она хотела сказать, что ей всё равно… но почему-то не могла. Её злость и ревность столкнулись внутри, и от этого стало только больнее.
Он, словно заметив её заминку, вдруг сменил тему, но не смягчил тон:
— А теперь о другом. Ты вчера виделась с той женщиной, да?
Элисон напряглась, как будто кто-то сжал в кулаке её горло.
— Ты… следишь за мной? — её голос дрогнул, но в глазах сверкнула ярость.
— Не я, — он едва заметно усмехнулся, уголки губ приподнялись. — Мои люди.
— Это одно и то же! — вспыхнула она, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты заставляешь их докладывать тебе обо всём, что я делаю.
— Я имею право знать, чем занимается моя жена, — сказал он, наклонившись ближе. Голос стал тихим, почти интимным, но в этой интимности таилась угроза. — И я должен быть уверен, что она мне не изменяет.