Она вскинула голову, не желая показывать ни страха, ни сомнения.
— У тебя нет права запрещать мне встречаться с друзьями или знакомыми! — выплюнула она слова, словно удар.
— Друзьями? — он скривился, будто это слово имело для него вкус горечи. — Мне плевать на твоих подружек. Но та женщина… — его голос стал холодным, как сталь. — Мне не нравится, что ты с ней виделась.
Её дыхание сбилось. В груди всё перевернулось от его презрения, от того, как он произнёс «та женщина», будто речь шла о грязи на его обуви.
— Она твоя мать! — крикнула она.
Слова повисли в воздухе, словно глухой выстрел.
Уилл замер. Его глаза потемнели настолько, что стали почти чёрными. По лицу скользнула гримаса — мимолётная, но такая злая, что от неё у Элисон побежали мурашки. Казалось, в комнате стало холоднее, и воздух стал слишком густым, чтобы дышать.
Он не моргал. Не отводил взгляда. И в эту секунду она поняла — сейчас он не просто злой. Сейчас он опасен.
Но Элисон не могла остановиться. В ней кипело желание защитить Хелен, желание раскрыть правду, которую Уилл так старательно отвергал.
— Твоя бабушка виновата в том, что она ушла из дома и бросила тебя. Она не хотела уходить. Твоя бабушка была злобной ведьмой; она просто хотела, чтобы твоя мама…
Элисон не успела договорить. Его ладонь со свистом рассекла воздух — и хлёсткая пощёчина развернула её голову в сторону. Щёка вспыхнула огнём, и этот жар мгновенно отдался в висках. Она ахнула, но звук утонул в глухой тишине, которая опустилась в комнату.
Всё произошло так быстро, что её мозг не успел осознать — только резкая боль, унижение и холодная пустота внутри. Она медленно прижала ладонь к горящей щеке, пальцы дрожали. В груди поднялась тяжёлая волна — страх, смешанный с яростью и обидой.
Уилл стоял напротив, плечи чуть приподняты, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его дыхание было резким, грудь ходила ходуном. В его глазах метался тёмный, почти безумный огонь.
— Чёрт… — выдохнул он, но это не было извинением. Его голос прозвучал так, будто он сам в ярости от того, что позволил себе это, но ещё больше — от того, что Элисон заставила его сорваться. — Ты не понимаешь, когда нужно заткнуться.
Её сердце колотилось в висках. Слеза, горячая и предательская, скатилась по щеке, обжигая место удара. Она подняла взгляд на него — полный презрения и боли.
— Убирайся из моего дома! — сорвалось с её губ. Это был крик не просто злости — отчаянный, надрывный, почти истеричный. Голос дрожал, срывался, но в нём не было просьбы — только требование.
— Думаешь, можешь выгонять меня? — Уилл сделал шаг к ней, и его тень накрыла её. Его взгляд стал опасно холодным, а голос — низким и хриплым. — Это я решаю, когда уйти. И поверь… ты сама вынудила меня поднять на тебя руку.
Эти слова впились в неё хуже удара. Элисон резко вдохнула, пытаясь не задохнуться от нахлынувшего отчаяния. В груди стало тесно, дыхание сбилось, пальцы судорожно вцепились в ткань футболки на груди.
— Вынудила?! — её голос сорвался на крик, слёзы уже текли свободно. — Ты всегда во всём обвиняешь кого угодно, кроме себя! Ты… ты чудовище!
Она шагнула вперёд, и прежде чем он успел среагировать, с силой ударила его кулаком в скулу. Звук удара разрезал напряжение, Уилл качнулся, челюсть дёрнулась. Он не сразу поверил, что она это сделала.
Они замерли, глядя друг на друга, как два зверя, готовые вцепиться. Его глаза сверкали злостью, но он не двинулся.
— Выметайся, — процедила она сквозь зубы, её голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Исчезни.
Её дыхание было тяжёлым, плечи ходили вверх-вниз. Щёка пульсировала от боли, но всё тело горело от другого — от переполняющей ненависти, от унижения и страха, который она теперь не собиралась прятать.
А он всё ещё стоял, сжимая кулаки, и в его взгляде было то, что могло бы испугать любого… кроме Элисон, которая в эту секунду была готова сгореть, лишь бы не отступить.
Дверь распахнулась с тихим скрипом, и в дом ворвался холодный воздух. На пороге появилась Саманта, держа в руках несколько сумок. Её улыбка, ещё живая после утренних дел, погасла в тот миг, когда взгляд упал на гостиную.
Элисон сидела на полу, прижав колени к груди. Лицо бледное, глаза красные и блестящие от слёз. Она не поднимала головы, будто боялась, что если встретится с матерью взглядом, слёзы прорвутся с новой силой.
Над ней стоял Уилл. Высокий, напряжённый, с застывшим в каменной маске лицом. Только в сжатых кулаках и чуть дрожащей линии челюсти читалось, что он едва удерживает внутри то, что бурлит в нём.
С глухим стуком сумки и ключи упали на пол.
— Элисон! — голос Саманты дрогнул, и она бросилась к дочери, опускаясь на колени. Её холодные от улицы ладони коснулись лица девушки, осторожно, будто боясь причинить ещё больше боли. — Что случилось, милая?