— Отпусти! — Элисон попыталась вырваться, но он держал крепко. Слёзы сами покатились по щекам.
— Не смей, Уилл! — вмешалась Саманта, бросившись к ним и пытаясь разжать его пальцы. — Немедленно уберите руки от моей дочери!
Но он, будто не слыша, продолжал давить. Его слова падали, как камни:
— Ты носишь моего ребёнка, а трахаешься с другими? — каждое слово было пропитано злостью и ревностью, которую он и сам боялся признать.
— Ты чудовище, — выдохнула она, дрожа от ярости.
— Кто знает, — холодно бросил он, — может, ты ещё успеешь забеременеть от своего Лукаса.
В этот момент внутри Элисон что-то оборвалось. Слёзы высохли на глазах, сменившись сухим, обжигающим гневом. Она рванулась вперёд, вырывая руку из его хватки, и с силой влепила ему пощёчину.
Звук удара разрезал тишину, как хлёсткий плетью. На его скуле мгновенно выступило красное пятно. Уилл не пошевелился, лишь замер, глядя на неё снизу вверх, будто пытаясь понять, как осмелилась. Его глаза потемнели ещё сильнее, но он не произнёс ни слова.
Саманта, всё ещё стоявшая рядом, смотрела на них так, словно в её доме только что развернулась сцена из чужой, страшной жизни.
— Ненавижу тебя! — голос Элисон сорвался, дрожь в нём сочеталась с презрением и яростью. — Это ты, чёртов кабель, — она почти прошипела. — Ты переспал с половиной университета, и теперь все обсуждают, в каких позах ты трахал их! Ты превратил мой день в университете в ад. Любая от твоего взгляда готова раздвинуть ноги!
Его лицо дёрнулось, будто он не сразу поверил, что услышал.
— Ты больная? — произнёс он медленно, но в голосе уже нарастала угроза. — За кого ты меня принимаешь? Пол университета? Это даже звучит как бред, Элисон. — Он сделал шаг ближе, его взгляд пронзал её, словно хотел вырвать правду силой. — Я могу быть кем угодно в твоих фантазиях, но не жалким кобелём, который, по-твоему, успел переспать со всеми подряд.
Саманта почувствовала, как сердце сжалось, а в висках стучит кровь. На мгновение она зажмурилась, словно это могло отгородить её от происходящего, но шум голосов, пропитанных взаимной ненавистью, лишь усиливался. Мысль о том, как бы было легче, если бы Ник был дома, пронзила её разум. Воздуха будто не хватало, голова закружилась от потрясения.
— Убирайся с глаз моих и не появляйся до тех пор, пока ребёнок не родится, — голос Элисон дрожал, но в нём звучала стальная решимость.
Она не ждала ответа. Слёзы застилали ей глаза, размывая очертания комнаты. Элисон бросилась вверх по лестнице, и через секунду звук захлопнувшейся двери её спальни отрезал их связь, оставив после себя только глухое эхо шагов и тяжёлое дыхание.
Уилл остался стоять в холле. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, челюсть была стиснута, а лицо — каменным. Но за этой маской уже зрела другая эмоция, глухая и неприятная: чувство вины, медленно пожирающее остатки гнева.
Саманта шагнула к нему, её взгляд был острым, как лезвие.
— Уилл, — произнесла она низко, но в её голосе слышался приговор, — вы сейчас слишком низко упали в моих глазах. Я не желаю себе такого зятя. После рождения ребёнка — всё. Подайте на развод.
Слова ударили в него сильнее, чем пощёчина. Он не отреагировал, но внутри будто что-то надломилось.
— Я надеялась, что между вами могло что-то получиться, — продолжила она, — но после того, что я услышала… мне было противно слушать такие гадости про свою дочь. Чтобы вы знали, Лукас уже неделю как за границей. А Элисон эти дни даже из дома не выходила, только вчера пошла на учёбу.
Уилл нахмурился, словно впервые осознал, что его обвинения рассыпаются, не выдержав столкновения с фактами. Лёд гнева в его взгляде начал трескаться.
Он перевёл взгляд на корзину с цветами, стоявшую в холле. Красные розы, обрамлённые блеском капель воды, вдруг стали символом чего-то чужого, враждебного. Первой мыслью было — Лукас. Но курьер назвал их подарком от «тайного поклонника», и в груди тут же вспыхнула ревность, распаляя его вновь.
— Вы думаете, я просто отступлю? — тихо, но с угрозой произнёс он. — Запретный плод сладок. Пока я влечён к Элисон, я никому не позволю приближаться к ней.
— Что вы пытаетесь этим сказать? — Саманта сделала шаг назад, сердце её колотилось быстрее, чем хотелось бы.
Уилл не ответил. Он достал телефон, быстрым движением пролистал контакты и приложил трубку к уху.
— Занесите чемоданы в дом, — приказал он ровно, но в голосе чувствовалась скрытая ярость. — И уберите корзину с цветами. Выбросьте их на помойку.
— Уилл, вы перегибаете, — возмутилась Саманта, голос которой уже дрожал от сдерживаемой злости. — Эти цветы предназначены для Элисон.