Снег за окном продолжал падать, будто пытался укрыть и город, и их разговор белым молчанием.
Джессика, словно сбросив с плеч невидимый груз, улыбнулась и одобрительно кивнула, пытаясь подать это в бодром ключе:
— Вот и умничка! — сказала она с лёгким подмигиванием. — Мне уже пора. Завтра жду твоего ответа до обеда. Мы планируем вылетать послезавтра утром.
— Ты бы ещё сообщила в день вылета, — язвительно отозвалась Элисон, но за колкостью в её голосе проскользнула тонкая, едва уловимая тревога.
Джессика хмыкнула, вставая из-за стола и накидывая пальто, пока за окном мягко кружил снег.
— Прости, но я тебя знаю. Ты непредсказуема, — в её словах слышалась теплая насмешка. — За эти два дня ты бы успела передумать сотню раз. А я очень хочу, чтобы ты поехала, развеялась хоть немного. Родишь — и всё, будешь сидеть с малышом двадцать четыре на семь.
Элисон прикусила губу, её взгляд на миг ушёл в сторону окна, за которым улица утопала в белой тишине. Мысли Джессики вдруг больно задели её — вспомнилась холодная, как лезвие, договорённость с Уиллом. Слово «развод» зазвучало в голове так же отчётливо, как и в тот день, когда они заключали сделку.
— Ты знаешь… — её голос стал тише, но в нём была твёрдость, — как только я рожу, мы разведёмся.
Снег за окном падал медленно и неумолимо, как время, приближающее тот момент.
Джессика замерла, её улыбка растворилась, а взгляд стал серьёзным, почти настороженным.
— Ах да… забыла, — сказала она, и в голосе её теперь звучала только забота. — Но ты уверена, что сможешь отказаться от ребёнка?
Эти слова, простые и прямые, вонзились в Элисон, будто острые иглы. Она глубоко вдохнула, сложила руки на груди, стараясь придать себе вид решительной женщины, но её глаза выдавали другое — сомнение, страх и едва сдерживаемую боль.
Внутри всё дрожало от мысли, что скоро ей придётся сделать выбор, от которого не будет пути назад. Она уже чувствовала, как тяжесть будущего давит на плечи, и чем дольше Джессика смотрела на неё в ожидании ответа, тем сильнее в груди нарастало чувство, что её жизнь в одно утро может разломиться на «до» и «после».
***
Утро в Бостоне после недавнего снегопада было тихим и светлым. Снег, лёгкий и пушистый, лежал на крышах и ветвях, а на тротуарах уже начал таять, превращаясь в крошечные блестящие капли под мягкими лучами зимнего солнца. Холодный воздух был свежим, с лёгким ароматом хвои и мороза.
Элисон вышла из дома, и её длинные светлые волосы слегка трепал ветер, выбивая пряди из-под капюшона короткой меховой шубы кремового оттенка. Под шубой скрывалось вязаное платье цвета топлёного молока — тёплое, мягкое, облегающее фигуру и подчеркивающее округлившийся живот. Платье доходило до колен, а на ногах были плотные тёмные колготки и высокие кожаные сапоги на устойчивом каблуке. В руках — тёплые перчатки и небольшая сумка, в тон шубе.
Этот наряд, как и всё в её гардеробе в последние месяцы, явно был выбран по вкусу Уилла: женственный, изысканный, но с намёком на демонстрацию её положения. Каждое утро, открывая шкаф, она видела только такие вещи — как будто он хотел, чтобы мир постоянно напоминал ей о её беременности.
У тротуара стояла чёрная машина, сверкающая свежим лаком. Возле неё — мужчина средних лет с учтивым выражением лица.
— Доброе утро, миссис Хадсон, — произнёс он.
— Почему вы здесь? — спросила она, прищурившись.
— Сэр велел отвезти вас на занятия, — вежливо пояснил водитель, открывая дверцу. — Теперь я буду сопровождать вас везде.
Элисон закатила глаза, но спорить не стала — опаздывать в университет не хотелось.
Когда машина плавно остановилась у главного входа в университет, Элисон на мгновение задержалась, прежде чем выйти. Морозный воздух обдал её лицо, щёки мгновенно порозовели, а белые хлопья снега лениво кружились в воздухе, тая на теплом мехе её шубы.
Её появление произвело эффект, словно на территорию кампуса сошла с обложки глянцевого журнала. Кремово-белое вязаное платье мягко облегало её фигуру, подчеркивая нежные изгибы и округлившийся живот, а лёгкая белая шубка, расшитая мелким жемчугом по краю воротника, блестела под зимним солнцем. Высокие сапоги из гладкой кожи с узким каблуком и тонкие колготки сливочного оттенка завершали образ. На пальцах — утончённые кольца, в ушах — изящные серьги, которые едва заметно покачивались при каждом шаге.
Едва она переступила порог, несколько студентов, стоявших у лестницы, замолчали, бросив на неё цепкие взгляды. Одни — с искренним восхищением, другие — с едва скрытой завистью. Шёпот поплыл за её спиной, как лёгкий шлейф духов.
— Элисон, ты выглядишь… просто безупречно, — произнёс один из студентов, чуть обернувшись, когда она прошла мимо.