Он наклонился ближе, почти касаясь её губ, и, не отводя взгляда, спросил:
— Тогда почему ты здесь? Почему я узнал об этом не от тебя?
— Потому что ты разозлил меня! — её слова вырвались с горечью. — Я не хотела с тобой это обсуждать. Я хотела отдохнуть без твоего вмешательства.
Он коротко рассмеялся, и этот смех был не радостным, а острым, как лезвие.
— Не получилось, верно? — его глаза потемнели. — Я здесь. И я чертовски зол. Мне пришлось отменить все встречи ради чего? Ради тебя.
— Никто не просил тебя лететь, — она сложила руки на груди, стараясь выглядеть уверенной, хотя внутри бушевало раздражение.
Он вскинул бровь:
— Хотела, чтобы я позволил тебе одной быть среди парочек? Смотрела бы, как они целуются и держатся за руки, а сама сидела в стороне? Ты думаешь, я бы допустил это?
Она сжала губы. Его слова были слишком прямыми, и в них было что-то болезненно правдивое. Но тон — этот холодный, властный тон — обжигал сильнее правды.
Слёзы защипали глаза, и она быстро моргнула, прогоняя их. Ни за что не показать ему слабость.
Она опустилась на колени рядом с чемоданом и расстегнула молнию. Вещи были аккуратно уложены, как всегда, и она машинально достала полотенце и косметичку. Тело уже слегка изменилось — небольшой округлившийся живот напоминал о том, что скрыть всё сложнее. Мысль об этом лишь усилила нервозность.
— Я не хотел, чтобы всё было так, — его голос стал тише, и в нём мелькнула почти незаметная нотка вины.
Она не успела ответить — его ладонь легла на её спину. Кожа мгновенно отозвалась, мурашки пробежали вверх, к шее. Пальцы двигались медленно, будто изучая каждую линию её тела, и Элисон почувствовала, как внутри что-то опасно дрогнуло.
— Убери руку, — прорычала она, резко поднявшись с пола. Полотенце и косметичка в её руках дрожали не столько от веса, сколько от сдерживаемого напряжения. Голос был острым, как осколок стекла, но в глазах горело отчаяние, которое она отчаянно пыталась скрыть.
Уилл едва заметно усмехнулся, уголки его губ изогнулись в самодовольной, почти ленивой улыбке. Он даже не попытался возразить — лишь отступил, словно давая ей путь, но его взгляд остался прижатым к ней, как невидимая рука на горле.
Элисон почти вырвала у него своё пространство и стремительно направилась в душевую. Широкая дверь из матового стекла закрылась за ней с глухим щелчком, отрезая его от её мира. Она прислонилась спиной к холодной плитке, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в бешеном ритме.
Душевая была просторной, с панорамным окном от пола до потолка, за которым простирался ослепительный Мальдивский пейзаж — белоснежный песок, бирюзовая вода и линии далёких пальм. Но сейчас этот рай казался клеткой.
Она включила душ. Горячие струи ударили по плечам, обжигая кожу и смывая липкий след его прикосновения. Запах морской соли смешивался с ароматом мыла, создавая странный коктейль — умиротворяющий и тревожный одновременно. Элисон закрыла глаза, позволяя воде стекать по телу, но в памяти всё ещё жгло ощущение его ладони на спине, медленного, почти изучающего движения пальцев.
— Чёрт… — прошептала она, опершись ладонями о стену.
Минуты тянулись, и она сознательно оттягивала момент, когда придётся снова выйти и встретиться с ним. Тепло воды разливало по телу ленивую расслабленность, но мысли продолжали кипеть, не позволяя по-настоящему успокоиться.
Спустя, наверное, полчаса, она всё же выключила душ. Холод кафеля под босыми ступнями заставил её поёжиться. Скользнув, она едва не потеряла равновесие и тихо выругалась, прижимая руку к сердцу.
Полотенце оказалось коротким — оно прикрывало только самое необходимое, оставляя бедро обнажённым. Она только сейчас поняла, что не взяла ни одежды, ни тапочек. Прекрасно, просто прекрасно.
Выйдя в комнату, она услышала его голос — низкий, спокойный, где-то в спальне. Он говорил по телефону, и в его интонациях было что-то, от чего внутри всё сжалось. Непонятная волна — ревность? — подступила к горлу, и она с раздражением отогнала эту мысль.
Она села перед зеркалом, включила фен. Гул прибора заглушал всё, но лишь до тех пор, пока он не оказался рядом. Его рука, уверенная и теплая, легко забрала фен из её пальцев.
— Сиди, — коротко сказал он.
Она хотела возразить, но он уже включил фен и начал сушить её волосы. Его движения были удивительно бережными: он осторожно перебирал пряди, проводя пальцами по её коже, едва касаясь. Этот контраст — после их недавней стычки — сбивал с толку и заставлял сердце биться быстрее.
— Я сделал тебе приятное, — его голос прозвучал прямо у уха. Тёплое дыхание коснулось кожи, и он позволил губам едва коснуться её шеи. От этого прикосновения по её спине пробежала дрожь, а пальцы непроизвольно сжали край полотенца.