Она встала резко, как будто вырываясь из плена.
— Спасибо, но я и сама могла, — выдавила она, пытаясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё было спутано.
Уилл чуть приподнял бровь, его усмешка стала мягче, но в глазах оставалась властность:
— Знаю. Но мне захотелось самому.
Она отвернулась, села на пол перед чемоданом, перебирая вещи. Искала платье, но мысли снова возвращались к тому, как он стоял за её спиной, как его пальцы касались её волос…
— Ты, как всегда, вкусно пахнешь, — сказал он тихо, но так, чтобы каждое слово легло на кожу. — Я скучал по твоему телу. И по тебе.
Она продолжала молчать, но он подошёл ближе. Его тень легла на неё, отрезая свет, а голос стал чуть ниже, почти хриплым:
— Элисон… тебе придётся очень постараться, чтобы загладить свою вину.
Элисон нахмурилась, её взгляд потемнел — она чувствовала, что за его словами прячется нечто большее, слишком откровенное. Она медленно обернулась и застыла. Его взгляд был тяжелым, почти хищным, а в шортах отчётливо проступало возбуждение.
Сердце ударило где-то в горле, дыхание сбилось, и она поняла, что между ними повисла тягучая, обжигающая пауза, от которой становилось не по себе.
— Господи… ты сейчас серьёзно? — её голос дрогнул, смешав в себе удивление и раздражение.
Уилл лишь приподнял уголок губ. Его глаза скользнули вниз, к тому, что так явно выдавало его состояние.
— А ты про это? — в его голосе звучала наглая насмешка, от которой у неё внутри всё сжалось.
Её щёки вспыхнули, и, чтобы скрыть смущение, она резко поднялась, собираясь уйти и переодеться. Но стоило ей сделать шаг, как он оказался рядом. Его рука легко, но уверенно сомкнулась на её талии, и в следующее мгновение он притянул её к себе, так, что её тело ощутило каждую линию его.
Полотенце, хрупкая граница между ними, казалось, вот-вот сорвётся. Она чувствовала жар его кожи даже сквозь ткань, а вместе с ним — и его возбуждение, настойчивое, реальное. От этого по её позвоночнику прокатилась дрожь, а пульс забился быстрее, будто она стояла на краю чего-то запретного.
— Я видел твою голую попку, когда ты сидела на полу, — прошептал он прямо в ухо. Его дыхание было горячим, обволакивающим, и от этих слов её тело предательски напряглось.
Элисон сглотнула, но горло всё равно оставалось сухим. Он знал, что творит с ней.
— Знаешь, как тяжело мне сдерживаться, когда ты такая… — его пальцы чуть сильнее сжали её талию, — …сексуальная?
Её мысли спутались, когда его ладонь скользнула вверх, подхватила её грудь, скрытую под полотенцем, и крепко сжала. Тёплая, тяжёлая волна обожгла тело.
— Ах… — вырвалось у неё, прежде чем она успела сдержаться.
Но он не остановился. Его вторая рука медленно, дразняще пошла вниз, по её бедру, скользнула к внутренней стороне. Его пальцы двигались опасно близко к центру её жара, и дыхание Элисон стало неровным, почти судорожным.
— Хочешь меня? — он произнёс это тихо, так, будто был готов услышать только честный ответ.
Она знала, что да — хочет, до боли, до сумасшествия. Но признаться в этом ему? Никогда.
— Хватит! — почти выкрикнула она, разрывая цепкие объятия.
Вырвавшись, она стремительно отошла, но каждый шаг давался тяжело, потому что внутри бушевал шторм — смесь злости, стыда и того самого сладкого жара, который он оставил на её коже.
За её спиной он молча наблюдал, и она это чувствовала — его взгляд был как прикосновение, от которого невозможно было избавиться.
Элисон двигалась медленно, будто растягивая каждое мгновение, словно сама ткань времени стала вязкой и ленивой в этом жарком тропическом воздухе. Белый лёгкий сарафан от Dior ждал её на спинке стула, и, стоило ей коснуться его кончиками пальцев, тонкая, почти невесомая ткань мягко скользнула по коже. Она надела его через голову, чувствуя, как прохладная гладь материи обвивает её тело, струится по силуэту и мягко ложится на талию, подчеркивая плавные линии фигуры.
Сарафан был словно создан для этого острова — лёгкий, полупрозрачный на солнце, с тонкими бретелями, едва касающимися плеч. Каждое её движение заставляло ткань чуть колыхаться, будто откликаясь на дыхание морского ветра, пробравшегося в комнату через открытое окно.
Волосы, распущенные и чуть влажные после душа, падали на плечи шелковистой, тёплой волной, слегка вьющейся от влажности океанского воздуха. Ветерок с ароматом соли и цветов франжипани трепал отдельные пряди, касался кожи прохладными пальцами, оставляя за собой ощущение свежести.
Она застегнула последнюю пуговицу на груди и на секунду замерла перед зеркалом. Отражение показало женщину, в облике которой соседствовали хрупкость и внутренняя пружина. Лёгкий румянец на щеках — то ли от жары, то ли от волнения — и глаза, в которых ещё теплились отблески недавнего напряжённого разговора.