— Когда это, чёрт возьми, закончится? — произнесла она сдержанно, но каждое слово было как выстрел.
Уилл, опершись на деревянные перила лестницы, наблюдал за ней. В его позе была ленивость, но в глазах — хищная сосредоточенность, от которой она чувствовала, как внутри всё сжимается.
— О чём ты?
— О твоих сценах, Уилл. — Она резко выдохнула, и плечи опустились от усталости. — У меня скоро не останется друзей, если ты продолжишь вести себя так.
Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к каждому слову.
— И со всеми бывшими ты тоже дружишь? — в его голосе звучала насмешливая недоверчивость, но под ней пряталась ревность — острая, колючая, почти болезненная.
Элисон откинула с лица пряди волос, и он, не скрываясь, задержал взгляд на её ключицах, на тонкой линии кожи, едва прикрытой бретелькой платья. Этот взгляд был слишком явным, и он только усилил её раздражение.
— Ты за кого меня принимаешь? — её глаза блеснули. — Кевин был моим первым парнем. И единственным.
Он тихо усмехнулся, словно услышал что-то, во что не собирался верить.
— Единственным… за всё это время? — его голос стал ниже, мягче, но опаснее.
— Да, — она смотрела на него прямо, почти вызывающе. — Я же не ты.
Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но глаза остались холодными, как сталь.
Вилла, двухэтажная, с панорамными окнами и видом на бирюзовую гладь океана, встретила их прохладой кондиционера и мягким запахом тропических цветов. Но ни вид, ни уютная тишина не могли погасить ту бурю, что уже поднялась между ними.
Элисон быстро пошла по лестнице на второй этаж, где располагалась их спальня, деревянные ступени едва скрипнули под её лёгкими шагами. Она надеялась, что Уилл останется внизу, но его тяжёлые, резкие шаги были за спиной.
— Твою же мать, — глухо выдохнул он, догоняя её и захлопывая дверь спальни так, что в стеклянной раме дрогнули жалюзи. — И этот парень был первым, кто трахал тебя?
Элисон резко обернулась, её глаза расширились, а пальцы сжались в кулаки.
— Что ты сейчас сказал? — её голос был тихим, почти шёпотом, но в этой тишине пряталась ледяная ярость.
— Я спросил, — он сделал шаг ближе, а в его тоне звучала смесь злости и чего-то болезненно личного, — этот парень был твоим первым в постели?
— Да! Он был моим первым! — вырвалось у неё, голос дрожал, но в нём звенела оборона.
— То есть, — Уилл чуть склонил голову, словно пробуя вкус этих слов, — он лишил тебя девственности?
— Господи… Ты пьян и несёшь бред, — она попыталась пройти мимо, но его рука вцепилась в её запястье.
— Я не пьян, Элисон. — Он рванул её чуть ближе, так что их лица оказались почти на одном уровне. Его глаза, тёмные и настороженные, впивались в неё. — Я просто очень зол.
— И почему же? — её голос стал холодным, бровь приподнялась в вызове.
— Потому что ты всегда будешь помнить этого парня, — его слова вышли низко, почти рычанием. — Потому что он был твоим первым.
Она фыркнула, отворачиваясь:
— Ты уверен, что тебе не лучше лечь спать? Мне неприятно слушать этот бред.
— Стоять! — рявкнул он, сжимая её запястье ещё сильнее, и она поморщилась от боли. — Он был лучше меня в постели?
Она резко вскинула на него взгляд, полный негодования и усталости.
— Я не хочу говорить об этом. Можно я переоденусь и лягу спать?
— Ответь! — его голос сорвался, в нём звучала не только ярость, но и отчаянная потребность знать.
Она резко выдохнула, сорвавшись:
— Да, лучше! Доволен?!
Это была ложь, выстрел, сделанный на поражение. С Кевином не было ничего, что можно было бы сравнить с тем, что она испытывала с Уиллом, но признать это — значило бы уступить.
Её слова врезались в него, как нож. Он замер, не мигая, будто кто-то выдернул из-под него почву. Лицо стало мрачнее, тени легли под глазами. Челюсти стиснулись так, что на скулах заходили жёсткие мышцы.
Взгляд Уилла потемнел, стал опасным и непредсказуемым. Ревность в нём бурлила, сливаясь с уязвлённым самолюбием, и он стоял так близко, что её дыхание обжигало его кожу. Каждый её вдох казался ему вызовом, каждое движение — напоминанием, что в её прошлом есть кто-то, кого он не может вычеркнуть
Глава 20
Утро началось с хаоса. Элисон металась по своей комнате, как человек, внезапно оказавшийся в ловушке времени: каждая секунда имела значение. Подушки валялись на полу, одеяло сбилось в ком, ящики стола были выдвинуты до упора, но заветного зарядного устройства нигде не было. Телефон мигал красным индикатором, угрожая окончательно отключиться.
— Дорогая, когда ты уже научишься класть вещи туда, где они должны быть? — донёсся спокойный, чуть насмешливый голос Саманты из гостиной.