— Всё в порядке? Ты... тебе что-то нужно? — спросила она, и голос её дрогнул, натянутый, как тонкая струна.
Ник медленно повернул голову. Его глаза были тусклыми, затуманенными, но в них была боль — тяжёлая, вязкая, непрошеная. Такая боль, которую невозможно выразить словами, лишь носить в себе, пока не станет невыносимо.
— Ты меня пугаешь… Что-то случилось? — Элисон тихо шагнула ближе, и её голос дрогнул, предательски отражая внутреннее напряжение. Она увидела, как Ник быстро вытер слёзы тыльной стороной ладони, словно пытался стереть с лица не только влагу, но и эмоции, которые слишком долго держал внутри.
Но было поздно. Его боль стала почти осязаемой, она словно пропитала воздух, и Элисон почувствовала, как неведомая тяжесть наваливается на грудь. Словно часть этой боли передалась ей, заставив колени ослабеть.
Ник тяжело вздохнул, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Несколько секунд он боролся с собой, как будто каждое слово давалось ему с боем. Наконец, его голос — низкий, надломленный, будто исцарапанный изнутри — прорезал тишину:
— Мне нужно… чтобы ты сделала одолжение.
Элисон замерла. Это звучало слишком непривычно. Ник никогда не говорил так. В его голосе не было обычной лёгкости или иронии — только тусклая безысходность и робкое, почти стыдливое прошение. Она опустилась на край кровати рядом, интуитивно потянулась к нему, но не дотронулась — как будто прикосновение могло сломать его окончательно.
— Что за одолжение? — выдохнула она, с трудом скрывая охватившее её беспокойство.
Он не сразу ответил. Его взгляд метался, как у человека, стоящего перед пропастью. Он сжал кулаки, и мышцы на его челюсти напряглись так, будто он держал в себе крик.
— Это… связано с моей работой, — наконец заговорил он, едва слышно. — Мне нужно, чтобы ты поехала к одному человеку. Сегодня. Я не могу… не могу поехать сам.
В горле у Элисон пересохло. Она смотрела на брата, не узнавая его. Перед ней был не тот Ник, который всегда был опорой и крепостью. Сейчас он выглядел как тонущий человек, хватающийся за последний спасательный круг.
— Хорошо, но может, завтра? — предложила она осторожно. — Ты плохо выглядишь, тебе надо отдохнуть…
— Нет, — резко перебил он. — Сегодня. Только сегодня. Это… критично. — Его голос надломился, но взгляд стал почти умоляющим. — Сестрёнка, я прошу тебя…
Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то было глубоко не так. Он был как человек, которого загнали в угол, и теперь единственное, что он мог — это просить.
— Почему именно сегодня? — прошептала она. — Что произошло?
Ник медлил. Его губы едва заметно дрогнули, он отвёл взгляд, будто не решался смотреть ей в глаза. Затем, словно что-то в нём оборвалось, он с трудом поднялся, и каждый его шаг к комоду казался шагом раненого. Из-за слабости он слегка пошатнулся, но не подал виду. Руки дрожали, лицо побледнело, на висках выступил пот.
— Я… я не в порядке, — наконец признался он. — Я не справлюсь сам. Мне правда нужна ты. Только ты.
Он достал из кармана бумагу. Сложенная, помятая, испачканная чем-то тёмным. Он протянул её ей с осторожностью, как будто в его руках была не бумага, а пороховая граната.
— Это нужно передать. Просто… отнеси. Больше ничего. Не спрашивай.
Элисон посмотрела на документ. Сердце её бешено стучало, и не от усталости, а от предчувствия. Инстинкт подсказывал — это не просто просьба. Это что-то гораздо большее, тревожное. Что-то, что может изменить многое.
Она взяла бумагу — тяжёлую, как будто она впитывала в себя страх Ника, — и сжала её пальцами, пытаясь унять дрожь.
— Хорошо, — произнесла она тихо. — Я помогу.
Но в её голосе звучала тень сомнения, которую она не смогла скрыть. Она чувствовала, как её собственная реальность трескается по швам, и с этого момента всё пойдёт по-другому.
Элисон резко захлопнула дверцу такси, словно пытаясь оставить за собой то, что терзало её изнутри. Город за окном не узнавал её, как будто она пересекла невидимую черту — из знакомого, мирного мира в зону, где каждая тень дышала неизвестностью. Машина тронулась, и с каждой минутой Элисон ощущала, как привычное ускользает, как будто её уносит прочь по реке, течение которой подчиняется не ей.
Она сидела, прижав к груди тонкий конверт с документами, и чувствовала, как напряжение скользит по коже ледяными пальцами. Мысли путались, как спутанные нити — ни одна не доводилась до конца. Всё казалось абсурдным: брат, вечно собранный, серьёзный, вдруг просит её срочно отвезти что-то важное… незнакомцу. Почему не он? Почему сейчас? Почему именно она?
Окна такси отражали роскошь за пределами её понимания. Машина медленно въезжала в район, где улицы были вымощены ровными плитами, как шахматное поле, а лужайки мерцали под фонарями, будто покрытые инеем из драгоценных камней. Особняки один за другим вставали вдоль дороги, высокомерные и величественные, каждый словно хранил собственную тайну за коваными воротами и тяжёлыми шторами.