— Я не хотел, чтобы всё было так, — его голос стал тише, и в нём мелькнула почти незаметная нотка вины.
Она не успела ответить — его ладонь легла на её спину. Кожа мгновенно отозвалась, мурашки пробежали вверх, к шее. Пальцы двигались медленно, будто изучая каждую линию её тела, и Элисон почувствовала, как внутри что-то опасно дрогнуло.
— Убери руку, — прорычала она, резко поднявшись с пола. Полотенце и косметичка в её руках дрожали не столько от веса, сколько от сдерживаемого напряжения. Голос был острым, как осколок стекла, но в глазах горело отчаяние, которое она отчаянно пыталась скрыть.
Уилл едва заметно усмехнулся, уголки его губ изогнулись в самодовольной, почти ленивой улыбке. Он даже не попытался возразить — лишь отступил, словно давая ей путь, но его взгляд остался прижатым к ней, как невидимая рука на горле.
Элисон почти вырвала у него своё пространство и стремительно направилась в душевую. Широкая дверь из матового стекла закрылась за ней с глухим щелчком, отрезая его от её мира. Она прислонилась спиной к холодной плитке, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в бешеном ритме.
Душевая была просторной, с панорамным окном от пола до потолка, за которым простирался ослепительный Мальдивский пейзаж — белоснежный песок, бирюзовая вода и линии далёких пальм. Но сейчас этот рай казался клеткой.
Она включила душ. Горячие струи ударили по плечам, обжигая кожу и смывая липкий след его прикосновения. Запах морской соли смешивался с ароматом мыла, создавая странный коктейль — умиротворяющий и тревожный одновременно. Элисон закрыла глаза, позволяя воде стекать по телу, но в памяти всё ещё жгло ощущение его ладони на спине, медленного, почти изучающего движения пальцев.
— Чёрт… — прошептала она, опершись ладонями о стену.
Минуты тянулись, и она сознательно оттягивала момент, когда придётся снова выйти и встретиться с ним. Тепло воды разливало по телу ленивую расслабленность, но мысли продолжали кипеть, не позволяя по-настоящему успокоиться.
Спустя, наверное, полчаса, она всё же выключила душ. Холод кафеля под босыми ступнями заставил её поёжиться. Скользнув, она едва не потеряла равновесие и тихо выругалась, прижимая руку к сердцу.
Полотенце оказалось коротким — оно прикрывало только самое необходимое, оставляя бедро обнажённым. Она только сейчас поняла, что не взяла ни одежды, ни тапочек. Прекрасно, просто прекрасно.
Выйдя в комнату, она услышала его голос — низкий, спокойный, где-то в спальне. Он говорил по телефону, и в его интонациях было что-то, от чего внутри всё сжалось. Непонятная волна — ревность? — подступила к горлу, и она с раздражением отогнала эту мысль.
Она села перед зеркалом, включила фен. Гул прибора заглушал всё, но лишь до тех пор, пока он не оказался рядом. Его рука, уверенная и теплая, легко забрала фен из её пальцев.
— Сиди, — коротко сказал он.
Она хотела возразить, но он уже включил фен и начал сушить её волосы. Его движения были удивительно бережными: он осторожно перебирал пряди, проводя пальцами по её коже, едва касаясь. Этот контраст — после их недавней стычки — сбивал с толку и заставлял сердце биться быстрее.
— Я сделал тебе приятное, — его голос прозвучал прямо у уха. Тёплое дыхание коснулось кожи, и он позволил губам едва коснуться её шеи. От этого прикосновения по её спине пробежала дрожь, а пальцы непроизвольно сжали край полотенца.
Она встала резко, как будто вырываясь из плена.
— Спасибо, но я и сама могла, — выдавила она, пытаясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё было спутано.
Уилл чуть приподнял бровь, его усмешка стала мягче, но в глазах оставалась властность:
— Знаю. Но мне захотелось самому.
Она отвернулась, села на пол перед чемоданом, перебирая вещи. Искала платье, но мысли снова возвращались к тому, как он стоял за её спиной, как его пальцы касались её волос…
— Ты, как всегда, вкусно пахнешь, — сказал он тихо, но так, чтобы каждое слово легло на кожу. — Я скучал по твоему телу. И по тебе.
Она продолжала молчать, но он подошёл ближе. Его тень легла на неё, отрезая свет, а голос стал чуть ниже, почти хриплым:
— Элисон… тебе придётся очень постараться, чтобы загладить свою вину.
Элисон нахмурилась, её взгляд потемнел — она чувствовала, что за его словами прячется нечто большее, слишком откровенное. Она медленно обернулась и застыла. Его взгляд был тяжелым, почти хищным, а в шортах отчётливо проступало возбуждение.
Сердце ударило где-то в горле, дыхание сбилось, и она поняла, что между ними повисла тягучая, обжигающая пауза, от которой становилось не по себе.